Лора Стивен - Абсолютно ненормально

21:16

Том написал, что у меня есть что-то особенное. Они будут рады моему возвращению. Мне следует и дальше упорно работать, хотя я и ужаснейшая мерзавка, которую только можно представить.

Наш разговор с Аджитой о том, что, возможно, таким «людям, как я», не место в Голливуде, кажется, был вечность назад.

И я оказалась права. «Людям вроде меня» там делать нечего . Если ты не безупречная и стильная, не безупречная и красноречивая, не безупречная и уравновешенная, не безупречная и богатая – тебе там нечего делать. И электронное письмо лишь подтвердило это.

Посмотри на Вона. Он делал то же, что и я. Он пил пиво, занимался сексом, отправил свою интимную фотографию. И при этом получил приглашение от Стэнфорда. Неужели он достоин лучшего только потому, что богат и мужского пола?

Сердце разрывается. Представь, тебя посчитают настолько никчемной и ужасной, что даже талант и тяжелая работа не позволят тебе удержаться на плаву в деле, которым ты хочешь заниматься больше всего на свете. Представь, что один упущенный шанс лишил тебя всего.

Один момент меняет все. Когда ты отправляешь откровенную фотографию, или шутишь о сексуальной ориентации своей лучшей подруги, или твой автомобиль корежится от столкновения с грузовиком пьяного водителя, твоя жизнь превращается в руины.

Один момент может изменить всё – это самое ужасное, что только можно представить.

Как мы вообще живем, зная это? Зная, как хрупко наше существование, как хрупко наше счастье? Как только ты задумываешься об этом, то сразу опускаются руки. И теперь мне никогда не избавиться от этой мысли.

21:21

Раньше я верила, что смогу справиться со всем сама, что мне не нужна ничья помощь. Но последние несколько недель показали, что я была совершенно и далеко не права. На самом деле мне нужны люди. Нужны мои друзья и Бэтти. Так сильно нужны. Но ирония в том, что я осознала это слишком поздно: я уже потеряла всех.

Я наконец признала, что мне нужна помощь, но ни у кого нет сил, чтобы меня поддержать.

Я чувствую себя чертовски одинокой.

21:27

Пока я ворочаюсь в постели, переживая каждую мучительную секунду последних нескольких недель, меня грызут изнутри мои же ошибки. Все, чего мне хочется, – машину времени.

Я поняла, почему люди спонтанно самовозгораются, – из-за раскаяния. Этого достаточно, чтобы вспыхнуть.

Как много всего навалилось. Слишком много. И я готова на что угодно, лишь бы это остановить.

21:30

В этот, вероятно, самый темный момент моей жизни вновь сигналит телефон.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не швырнуть его в стену: я уверена, что меня ждет еще больше ненависти. Еще одно сообщение, в котором мне пожелают покончить с собой. Но я все же смотрю, смутно надеясь, что это Аджита.

Еще один неизвестный номер.

«Эй, Иззи! Это Мэг. Мы вместе ходим на математику, помнишь? Надеюсь, у тебя все в порядке. Знаю, что тебе нелегко, но мне хотелось сказать, что я считаю тебя сильной и храброй, ты круто справляешься со всем этим. Извини, что я так долго не решалась написать тебе… мне просто не хотелось навязываться. Но все же, если ты захочешь пообщаться, то я свободна в следующие выходные. Мх».

Грудь больше не стягивает так сильно. Я не одинока. Не одна.

Я собираю осколки душевных сил, а затем заставляю себя похоронить самые темные мысли – мысли о том, как все это остановить, – и продолжить дышать.

Вытираю проклятые глаза, одергиваю простынь и ложусь под одеяло, зная, что завтра будет лучше, чем сегодня.

07:20

Я засыпаю, прижимая к себе веревку, подаренную Аджитой. Проплакав примерно восемь тысячелетий, я просыпаюсь с привычными уже глазами енота и волосами пугала, но просыпаюсь же. И жизнь кажется немного лучше.

Натягивая мягкий свитер и джинсы, я старательно отворачиваюсь от зеркала, зная, что сейчас слегка напоминаю Злую Ведьму Запада. В квартире тихо. Видимо, Бэтти уже ушла или еще не вставала. Я беру телефон, сумочку и направляюсь к двери.

Я знаю, куда пойду. Туда, где не была с тринадцати лет. С тех пор, как Бэтти разрешила мне не идти в школу из-за пореза бумагой.

На улице пахнет мокрой травой. Солнце бледное и холодное, но ветра нет. Улицы такие тихие воскресным утром. Почти нет машин, почти нет людей, только фанатичный бегун и собачник с питомцем. И голуби. Много, много голубей.

Старые шестеренки на велосипеде звенят и стонут, когда я кручу педали, как робот, не сводя взгляда с дороги перед собой. Странные мысли всплывают в моей голове, но я не позволяю им там надолго задержаться, не развиваю их. Кажется, у меня не осталось ни моральных, ни физических сил, поэтому мне даже в какой-то степени приятно просто сосредоточиться на легкой боли в ногах при подъеме на холм, где я уже давно, очень давно, не была.