Анатоль Арм - Каток на кладбище [СИ]

Я на могилу к ней сходил, колени преклонил, и грустные осенние цветы я на плиту к ней возложил… Ведь в этой жизни, к сожаленью, только так бывает, что кто-то любит, а его «объект» себя любить лишь позволяет. Не будем мы считать рубли, и даже доллары и центы, но в этой ситуации жестоко выглядят проценты. Так вот, процентов девяносто в этой жизни так, как я сказал. И только десять — счастье полное, улётное! Хотел бы я попасть в этот анклав, как на вокзал. Ведь если любят оба, то уже условия «побывать в раю» почти что льготные!

Я к Государю на поклон пришёл в палату Грановитую. И он мне тут же заявил:

— Князь, я секрет тебе сейчас открою, куда отправишься ты в путешествие вновь.

Когда-то был влюблён я в песни этого героя. Им двигали стихи, наркотики, конечно, виски и любовь. Готовься, ведь отправишься ты в Новый Свет, а после путешествия передо мною будешь вновь держать ответ.

Опять знакомая вам процедура, которой утомил я вас. Забыл признаться я, дурацкая натура, что перед каждым путешествием мой царь давал мне выпить сладко-терпкий квас…

Вот вспышка яркая. Исчезло всё. Опять утратил чувство веса. Вдруг — тишина. И с глаз упала пелена. Разверзлась многовековая времени завеса…

Итак, июль шестьдесят пятого, двадцатый век. Америка, Лос-Анджелес. Со мною рядом элегантный человек. Меня зовут Джон Денсмор. Я — барабанщик. Я никого не парю в бане, я — не банщик. Я песню анписал, но Джим её не принял.

Сказал:

— Она скорее про старуху или старика.

Но дома на органе я «Ямаха» аккорды подобрал к ней. Думаю, она когда-нибудь известной станет на века…

Вот моя песня, что зовётся «Осень»:

Мы сидим в лос-анджелесском баре, который называется «Whisky A Go-Go», это переводтся как «Виски — в изобилии»! И Джим, уже изрядно принявший «на грудь», рассказывает мне историю почти что фантастическую:

— Мы с отцом, матерью, дедом и бабушкой ехали через пустыню на рассвете, и грузовик с рабочими-индейцами то ли столкнулся с другой машиной, или я не знаю точно, что там случилось, но по всей дороге валялись индейцы, истекающие кровью.

Наша машина затормозила и остановилась. Тогда я впервые почувствовал страх. Мне, наверное, было около четырёх лет. Ведь ребёнок — он как цветок, поворачивает голову по ветру.

Впечатление приходит теперь, когда я оглядываюсь назад и думаю об этом. Как будто души этих мёртвых индейцев, может быть, одного или двух, обезумев, бродили вокруг и вдруг — прыгнули ко мне в душу. И они всё ещё там…

Тут говорит мне Джим вещь эпохальную! Её я не забуду никогда!

Он говорит:

— Есть в жизни вещи кардинальные: любовь и секс, поэзия и музыка, что были, есть и беды все переживут всегда…

Он снова говорит:

— Зачем я пью? Чтобы писать и сочинять волшебную поэзию! Ведь, когда ситуация усугубляется, только тогда талант в условиях экстремальных проявляется!

Ведь, чем дурнее я и чем пьянее, тогда лишь только в измождённом теле дух становится сильнее!

— Прости, Отец небесный, ибо я знаю, что творю. Хочу услышать я стихи последнего поэта в этой жизни: ведь так я с Богом говорю, в безумном пароксизме!

В году 1966 придумал Джим название нашей группы — «Двери». Его он позаимствовал у Олдоса Хаксли. Чья книга называлась «Двери восприятия». Была она о психоделическом опыте, под воздействием мескалина.

Джим сформулировал идею группы так:

— Есть вещи, которые вы знаете, и вещи, которые вы не знаете. Известное и неизвестное, а между ними есть двери — это мы!