Моника Летч - Год со Штроблом

«Нет, лучше ничего этого не начинать», — решает Штробл, который сидит в одиночестве. В родном городе он не вышел, а поехал дальше, до конечной станции.

Ночь провел на вокзале: первый поезд в обратную сторону отходит рано утром. Считая про себя шаги, он ходил по серым каменным плитам вокзального вестибюля. Решил было вернуться на стройку. Но свою квартиру в доме-башне нового микрорайона он перед отъездом уступил другому, потому что рассчитывал перебраться в общежитие поближе к стройке и надеялся, что Шютц поселится вместе с ним.

Ему не оставалось другого выбора, кроме как вернуться в оставленную Эрикой и сыном квартиру.

Утром Штробл основательно убрался в квартире, выбросил в мусорный ящик во дворе пустые бутылки, переменил белье, пропылесосил, начистил до блеска ванну, аккуратно повесил обратно на крючок ночную рубашку Эрики. Положил на стол сто марок: на подарок сыну на праздники, о чем и написал крупными печатными буквами на большом листе бумаги. За полчаса до отхода поезда он уже стоял на перроне.

Еще час спустя поезд сделал остановку там, где к нему должен был присоединиться Шютц. Штробл глядел в окно, и, когда увидел Шютца, ему впервые за долгое время стало опять легко на душе.

— Сейчас мне нужен ты, — сказал Штробл.

Он думал о строительстве, о Зиммлере и Эрлихе, о Юрии, о предстоящих делах. И еще о том, как хорошо, что Шютц будет рядом, хорошо — и все тут.

— Что поделывает ваш Уве? — спросил он у Шютца. — А Норма как поживает?

— Хорошо, — ответил Шютц, но прозвучало это на редкость неопределенно.

Штробл уловил этот оттенок, но слишком устал, чтобы вдаваться в расспросы, да и не место здесь.

— Какую бригаду ты мне даешь? — услышал он слова Шютца.

— Неплохую, — пробормотал Штробл. — Люди надежные, сработавшиеся. Среди них и Зиммлер.

— Зиммлер? Яблочко? — рассмеялся Шютц, который вспомнил, что с Зиммлером всегда удавалось найти общий язык, когда поджимали сроки монтажа, только не осенью, когда поспевали яблоки. Осенью Зиммлер по субботам уезжал домой, чтобы собрать плоды с деревьев вокруг своего домика, уезжал, что бы ни случилось, будто для него это вопрос жизни или смерти.

— Как насчет рабочего времени? — спросил Шютц. — Работаем посменно или циклами?

Пассажир с нижней полки возмутился:

— Может, хватит молоть языками?

— Ладно, прекращаем, — ответил Штробл, а потом, обращаясь к Шютцу, добавил: — Да, циклами.

Работать циклами на стройке означало вот что: неделю работали по двенадцать часов в сутки, следующую — отдыхали. Для монтажников, которым приходилось долго добираться до стройки из отдаленных от нее мест, работа по циклам была наиболее приемлемой.

— Если нам повезет, — говорил Шютц Фанни по телефону, — цикл выпадет таким, что я буду дома в те недели, когда ты работаешь в вечернюю, и тогда нам не придется вызывать к детям бабулю.

Им пришлось долго искать, пока они нашли пенсионерку, согласившуюся забирать детей из яслей и садика и присматривать за ними по вечерам, когда Фанни уходила во вторую смену. Обходилась эта женщина недешево. Она запросила почти столько же, сколько другие бабули, занимавшиеся с детьми до прихода взрослых ежедневно, но была добра к детям и чистоплотна. Но раз Фанни беременна, ей недолго осталось работать посменно.

Свободные от работы циклы будут чем-то вроде недельных отпусков, при этой мысли Шютц с удовольствием потянулся на своей полке — неплохо, что и говорить! Поезд на стройку идет в подходящее время, обратный — тоже.

Работая в Штехлине, Шютц никаких плюсов в работе циклами не видел. Да и чем ему было заниматься дома целыми неделями? Его тянуло в Штехлин, к Штроблу, Эрике, Юрию. Иногда к ним присоединялся Саша, от случая к случаю — Зиммлер, но тот пореже, потому что каждую субботу ездил домой. Вечера у подрагивающего пламени костра. Аромат ухи. Тягучие песни Зинаиды под низкие, чуть слышные аккорды гитары.

А днем он работал рядом с Юрием. Резкий свет в боксе. И Юрий со сварочным аппаратом, он накладывает шов за швом на отливающую матовым серебром главную рециркуляционную трубу. До десяти швов кряду, и все они получали высшую оценку — единицу, в худшем случае — одну и две десятых. Потому что оценка «одна и три десятых» означала уже брак. Но о такой оценке при работе Юрия не могло быть и речи. Научиться сваривать, как Юрий. Не только Шютц проникся таким желанием, Зиммлер тоже, Зиммлер, с его по-детски розовыми щечками, улыбающийся, обходительный. Он вбил себе в голову, что любой ценой добьется вдобавок к имеющимся специальный паспорт на право сваривать высококачественную сталь. Подобно Шютцу, он не спускал глаз с рук Юрия, старался подражать каждому его приему, тренировался, как он, все снова и снова, а потом вместе с Шютцем пошел к Штроблу и сказал: