Моника Летч - Год со Штроблом

— Ну, каково у тебя на душе? — спросил Берг, имея в виду общее праздничное настроение.

«Паршиво, — подумал Шютц, — паршиво у меня на душе». И объяснил Бергу почему.

Берг надолго задумался. Потом взял его под руку и, прогуливаясь по залу, рассказал одну историю.

Давно это было, он тогда еще ходил в учениках токаря. Вместе со своим лучшим другом. В Берлине. На заводе Борзига. Шла война. Потом война кончилась. Они стали квалифицированными рабочими, остались на том же заводе. В первые послевоенные годы занимались примерно тем же, чем и большинство сверстников. Обменивали самодельные ножи из нержавеющей стали на американские сигареты, обнимались с девчонками, в голубых рубашках членов ССНМ пели «Мы строим, строим!», играли в художественной самодеятельности скетч «О тех, кто крал уголь». Его друг во всем был одним из заводил. Молодой рабочий, на которого возлагали надежды. И вот в один прекрасный день — Берг уже вступил к тому времени в партию, у товарища тоже были две рекомендации — вдруг он нашел себе новое место работы. В Западном Берлине. Это его мать уломала. Муж погиб на фронте, на руках трое малолетних детей, она уговаривала старшего сына днем и ночью, и наконец он сдался. Итак, он начал работать на другой стороне. В остальном же он остался тем же рубахой-парнем, ничуточки не изменился.

Они купили в складчину парусную лодку. Старую, но не беда — подновили, так что вышло всем на загляденье. И каждое воскресенье ходили под парусом в Грюнау. Чудесное было время!

И поскольку до поры до времени дружба их ничем не омрачалась, Берг не считал нужным вмешиваться в жизнь приятеля. Действовал, так сказать, по одному нелепому до невозможности принципу: «Если ты спросишь меня, я скажу — ты сел в лужу. Причем в вонючую! Но ты не спрашиваешь, ты сам себе голова; смотри, не просчитайся…» Да и что ему было делать — против матери не попрешь. Вот они и не заговаривали на эту тему, такого предмета разговора как бы не существовало.

И что особенно печально: в это время Берг уже не был неопытным, неоперившимся юнцом, он совершенно точно знал, что в классовой борьбе всегда стоишь по ту или по эту сторону баррикады. И кто не с нами, тот против нас!

А все к тому и шло. Получая зарплату в Западном Берлине, друг обменивал деньги по спекулятивному курсу, покупал тут и там что подешевле, а продавал подороже. Когда-то его друг презирал тех, кто из кожи вон лез, чтобы приодеться. Они вообще высмеивали все, что попахивало мещанским благополучием. И на клубной сцене брали новоявленных модников на мушку.

Но с некоторых пор Берг заметил, что друга эти мелкобуржуазные замашки смешить перестали. Короче, без лишних подробностей: 13 августа 1961 года [24] 13 августа 1961 года правительство ГДР соорудило на границе с Западным Берлином защитную стену, чтобы противодействовать экономическим и политическим диверсиям со стороны ФРГ. этот друг остался на той стороне. Последний раз Берг слышал о бывшем друге такую весть: став профсоюзным лидером на заводе, он продался предпринимателям.

— И тогда, — сказал Берг, — я подумал: я его предал. В том, что с ним случилось, есть и доля моей вины. Это чувство не оставляет меня до сих пор. А ты? Разве ты молчал, оставаясь в стороне? Мой пример — пример совершенно иного плана. Но, надеюсь, он поможет тебе кое в чем разобраться. Если ты считаешь нужным, пошли Штробла ко мне, я с ним побеседую.

Они остановились. Берг ободряюще улыбнулся Шютцу. Но тому было невесело. Он понимал, что Берг хотел сказать ему, но это мало утешало. Шютц думал: «И времена были другие, и у предательства бывают разные обличья. Вообще, предательство предательству рознь». И если есть какое-то утешение, то оно заключается в том, что он никогда не переставал быть другом Штроблу и никогда не совершал поступка, который в полном смысле слова можно было бы назвать предательством друга.

На часах без двадцати пяти два ночи. Надеяться на приход Штробла бессмысленно. Шютц думал: «Вот он и пришел, этот час. Знаменательный час!» Просто невероятно, но все совпало минута в минуту, как и было рассчитано. Оба научных руководителя, лично контролировавшие ход последних предпусковых минут, поднялись и обменялись рукопожатием. Стрелка на больших часах отщелкивала минуты.

1 час 56 минут. Научные руководители подошли к операторам. Дали какие-то указания Виктору.

2 часа 02 минуты. Виктор докладывает: «Пошла цепная реакция».

2 часа 06 минут. Показания электронных приборов подтверждают: цепная реакция управляема, реактор работает равномерно…