Клели Авит - Я все еще здесь

– Анна, успокойся! В таком состоянии невозможно понять, что нужно делать.

Весьма разумный совет. Мой отец, как всегда, на высоте. Только мне хотелось бы услышать от него совсем другие слова.

– Вы не могли бы немного подождать, пока моя жена придет в себя?

Врач что-то буркнул – видимо, согласился. Ну, что я говорила? Настоящий вестерн. А кстати, куда подевался мой интерн? Он бы наверняка повел себя гораздо тактичнее! Правда, не исключено, что он тоже разрыдался бы… Вдвоем они с матерью наплакали бы море слез.

Врач вышел. Я снова беззвучно взмолилась: хоть бы прямо сейчас, в эту минуту, что-нибудь случилось и он сломал бы себе ногу. Увы, минула не одна минута, а целых пять, но ничего не произошло – во всяком случае, стука костылей по полу я не услышала.

– Ну что, подумали?

Ну разумеется! По-твоему, пяти минут более чем достаточно для решения такой пустяковой проблемы! Я понимала, что мне сейчас следовало бы не психовать, а собраться и приказать мозгу заработать, но что поделаешь, меня захлестнули эмоции. Только в присутствии Тибо мне удается воплощать эти эмоции в действия. А сейчас я превратилась в сгусток ярости. Впрочем, разве ярость не является физиологической химической реакцией? Разве она не означает, что в моем состоянии наметился прогресс? Но я изучала геологию, а не медицину, поэтому плюнула на все эти глупости и навострила уши: что же ответят мои родители.

– Нет.

Голос отца звучал отчетливо, и сомневаться в смысле сказанного им не приходилось, хотя я, конечно, предпочла бы, чтобы он попросту дал ему в морду, этому типу. Не знаю, откуда во мне столько агрессии, но она точно направлена на врача. Может, во мне говорит инстинкт самосохранения? В конце концов, мое будущее в руках этого человека. Если ему хватит аргументов, чтобы убедить остальных, меня отключат, и я…

Нет. Не желаю думать о том, что будет дальше. Пока что я здесь. Я слышу. Я еще жива и хочу остаться в живых.

– Ладно, – ответил врач. – Вы имеете полное право испытывать колебания, и я вас понимаю. Но учтите: чем дольше вы будете тянуть с решением, тем больнее вам будет его принять.

Его слова напомнили мне стандартную реплику из телефонного автоответчика: «Вы позвонили в приемную доктора такого-то. Можете отключить вашу дочь после звукового сигнала».

– Доктор, у вас есть дети?

Вопрос отца вернул меня к действительности. Неужели отец все-таки набрался смелости двинуть этому гаду в рожу – пусть в словесной форме, зато от души?

– Да, двое.

Врешь ты все…

Все-таки в том, что воспринимаешь реальность только на слух, есть определенное своеобразие. Потому что все, что связано со звуками, обретает особую остроту. За семь недель я привыкла наделять голоса окружающих цветом и текстурой. Голос сестры, повествующей о своих любовных похождениях, в моем восприятии принимает облик бархата тошнотворного красного оттенка, настолько он кишит гормонами. Голос матери напоминает мне фиолетовую кожу, на вид прочную, а на деле потрескавшуюся и расползающуюся по швам, как старая дамская сумка. Главврач – это стальная строительная балка; такой же унылый и непробиваемый. К счастью, с десяток дней назад в моей палате воссияла настоящая радуга. Тибо… Он принес сюда столько чувств, столько нового. Мне никак не удавалось определить, какого он цвета. Просто что-то нежное и ослепительное. Поэтому я выбрала радугу. По-моему, очень поэтично. Во всяком случае, лучше, чем все остальное, от чего меня уже с души воротит.

Короче говоря, этот врач – обманщик. Я прямо чуяла, что он врет. Нет у него двоих детей. Сомневаюсь, что есть хотя бы один. Жена, может, и есть, но не более того. Скорее всего, этот ответ, как и предыдущий, заготовлен заранее с единственной целью: заморочить голову собеседникам. С другой стороны, ему, должно быть, давно надоело постоянно слышать от родственников пациентов: «Ах, вот как! У вас детей нет? Значит, вы не способны понять, что значит принять подобное решение!»

Удивительное дело. Я впервые попыталась здраво рассуждать о своем враче. Но все равно, у меня в голове не укладывается, как врач, чье призвание – спасать человеческие жизни, может с таким бессердечием относиться к запланированной смерти пациента. Каким образом личная заинтересованность, пример которой дал мой интерн, переходит в непробиваемое равнодушие, демонстрируемое его шефом? Видимо, виноваты годы и годы практики. Да, пожалуй, так и есть. Не нахожу иных причин. Он явно не в первый раз принимает решение отключить пациента от систем жизнеобеспечения. И невозможно отделаться от впечатления, что его это вообще не трогает. Скорее всего, это не так, но по тому, как он себя ведет, выходит, что это именно так. По крайней мере, я, способная только слушать, воспринимаю его слова буквально.