Клели Авит - Я все еще здесь

Я снова просунул руки Эльзе под спину, постаравшись прихватить и простыню, на которой она лежала. Прикоснуться к рубашке, облекающей ее хрупкое тело, мне было страшновато. Я попытался приподнять ее и немного сдвинуть, не задев провода и все прочее. Не вышло.

Я издал сто первый вздох и заглянул в историю болезни в ногах кровати. При поступлении в больницу Эльза весила пятьдесят четыре кило. Учитывая ее состояние, она наверняка потеряла килограммов шесть, если не больше. Господи, я не в силах сдвинуть с места сорок восемь кило. Надо бы заняться спортом.

Я отказался от мысли подвинуть Эльзу и просто перенес все провода на другую сторону. Потом бесшумно улегся рядом с ней, вытянувшись в струнку на свободном краешке матраса шириной в тридцать сантиметров, и расслабился. И едва сдержал возглас удивления.

Матрас был очень странным. Совершенно не такой, как у меня дома, это точно. Я вообще никогда не видел ничего похожего. Шестеренки у меня в мозгу завертелись быстрее, и я сообразил: раз Эльза уже много недель лежит или, скорее, полусидит на этой штуке, значит, она изготовлена из специального материала. Поняв это, я успокоился и улегся спиной к Эльзе. Хотя она не подавала признаков жизни, тепло ее тела согревало меня не хуже одеяла.

До чего ж они удобные, эти матрасы…

Не прошло и десяти секунд, как я заснул.

Думаю, что, будь я даже способна двигаться, я бы и пальцем не шевельнула. Так и лежала бы неподвижно, чтобы его не побеспокоить, и не произнесла бы ни слова, чтобы его не разбудить. Ну, разве что позволила бы себе слегка повернуть голову и посмотреть на него спящего, но не больше.

Я с напряженным вниманием вслушивалась в манипуляции Тибо, но и вообразить себе не могла, что он уляжется рядом со мной. Возможно, многие сочли бы ненормальным человека, решившего прилечь поспать на кровати пациентки в коме. Как бы то ни было, мой посетитель и на сей раз преподнес мне сюрприз. Кстати сказать, даже родная мать едва осмеливается до меня дотрагиваться. А Тибо ко мне буквально прилип. По крайней мере, я так думаю. Вряд ли моя кровать таких уж гигантских размеров, а значит, наши тела неизбежно должны соприкасаться.

Прикосновение… Я пришла бы от него в восторг, как девчонка от шоколадного мороженого. Скоро двадцать одна неделя, как я лишена элементарных осязательных ощущений. Последним из них было ощущение снега, сковавшего мое тело. Не самое лучшее воспоминание. Я вдруг поняла, что с радостью отдала бы все свои карабины, чтобы почувствовать на себе хотя бы легкое прикосновение Тибо. И пусть нас разделяли бы слои одежды и простыней, тут уж ничего не поделаешь, но его тепло передалось бы и через них, и этого мне хватило бы.

Если говорить о прикосновениях, я не могла жаловаться, что вовсе их лишена. Санитарка ежедневно совершает мой утренний туалет, сестра то и дело трогает меня рукой, по крайней мере, мне так кажется, а когда приходят Стив, Алекс и Ребекка, мне от каждого из них достается поцелуй в лоб. Но Тибо – совсем другое дело. У нас с ним особые отношения. Он для меня – как глоток кислорода. Именно так я его воспринимаю, хотя понятия не имею, как он выглядит.

Я машинально приказала своему мозгу заставить голову повернуться и поднять веки. Но осознала всю нелепость этого порыва, за которым должен был следовать приказ нейронам вернуть мне зрение. Бесполезно. Они так и сказали сегодня утром.

Меня охватила тоска, смешанная с ненавистью ко всем врачам, практикующим и будущим, интернам и стажерам, включая того, кто сделал слабую попытку меня защитить. Ко всем без исключения. В своих бредовых видениях я наделила их мерзкими физиономиями и злобным нравом. Я дошла до того, что пожелала кому-нибудь из них погубить свою карьеру, поставив пациенту неверный диагноз, но тут же резко одернула себя.

Нет. Неверный диагноз – это человек, который не выздоровеет. Никому нельзя желать такого. Тем более что этим человеком могу оказаться и я.

Могу оказаться и я…

Могу оказаться и я!

Не будь я в коме, я бы сейчас вскочила и крикнула что-нибудь вроде «Эврика!», но пришлось довольствоваться малым, и я просто мысленно себя поздравила. Да, я вполне могу оказаться жертвой неверного диагноза и всей этой истории про два процента, в которой я ничего не поняла.

У меня мгновенно поднялось настроение. Я ощутила себя качелями, летающими то вверх, то вниз, – видела такие на детской площадке. Да, это могу быть и я. Я могу очнуться и доказать им, что они ошиблись. В конце концов, сейчас никто не подозревает, что я все слышу, а ведь это правда. Если бы только я могла открыть глаза или подать им еще какой-нибудь знак… Вот только вопрос – как это сделать? До сих пор я только слушала и ждала. Разве я хоть раз попробовала предпринять что-то еще?