Клели Авит - Я все еще здесь

– Ну, мне-то внушила.

– А ему нет, – вздохнула она.

– Не вини себя.

– Я и не виню. Но мне безумно жаль тех двух девочек, чьи жизни он загубил. Что ж, твой брат – взрослый человек, ему придется самому разбираться со своей совестью.

Она подошла к машине и остановилась у пассажирской двери. Я догнал ее и открыл машину. Мать стояла на месте.

– Тогда почему ты столько плачешь? – спросил я, не глядя на нее.

– Потому что моему сыну плохо.

– Он сам виноват! – буркнул я.

– Конечно. Но ему плохо, и я, как мать, должна быть рядом.

– Значит, так и будешь навещать его до самого суда, а потом ходить к нему в тюрьму?

Я чувствовал, что во мне закипает гнев, и голос звучит все агрессивнее.

– Да, – выдохнула она.

Она открыла дверь и села в машину. Я все еще стоял на улице, держась за ручку. Потом глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и сел на водительское место.

– Будут свои дети – поймешь, – сказала мать, когда я взялся за руль.

– Пока у меня их нет.

– Пока… – повторила она.

Мы замолчали. Я чувствовал себя на взводе. Ладно, впервые хоть что-то хорошее – мать не плачет. Думаю, наш короткий разговор ее встряхнул. И она даже не догадывается, как сильно он встряхнул меня.

Минут через пятнадцать я высадил ее перед домом и объяснил, что несколько дней буду ночевать у себя. Она равнодушно кивнула. Мне показалось, что домой я привез пустую оболочку. Уж лучше бы плакала, честное слово.

Я закоченел, пока добирался домой. Печка у меня в машине барахлит, а сегодня вообще забастовала. Я встал под обжигающе горячий душ, чтобы оттаять, и вылез из-под него красным как рак. Судя по отражению в зеркале, на голове у меня по-прежнему творилось черт знает что, но я хорошо знал, что любая попытка призвать свою гриву к порядку обречена на провал. Я взял бритву и принялся истреблять трехдневную щетину. Вообще-то по субботам я не бреюсь. Как правило, я делаю это в понедельник утром, перед работой. Но тут почему-то захотелось.

Думаю, мне просто надо было занять руки, пока мозги работали сами по себе. Потому что, кончив бриться, я принялся за уборку квартиры.

В голове все еще звучали слова матери: «Будут свои дети – поймешь». Я могу сомневаться в чем угодно, но есть одна вещь, в которой я уверен. Я хочу иметь детей. Рождение Клары окончательно убедило меня в этом. Оно убедило даже моих друзей, уже начавших терять надежду, что я когда-нибудь найду родственную душу. Если бы еще они смирились с тем, что я пока не готов ее искать…

В тот раз, когда я ночевал у Жюльена, я заснул, обнимая Клару. Так и застала нас Гаэль, когда пришла в восемь часов утра. Она даже сфотографировала нас, прежде чем разбудить. Я бережно храню это фото в своем телефоне. Чтобы когда-нибудь показать своей крестнице, как нежно держал ее крестный отец, когда ей было всего несколько месяцев.

Я так увлеченно орудовал пылесосом, что не услышал звонка в дверь. Только когда я выключил агрегат, ревущий, как реактивный самолет, я понял, что кто-то исступленно давит на кнопку звонка. Я натянул майку и понесся открывать, чуть не споткнувшись по дороге о шнур пылесоса.

– Добрый… Синди?

Передо мной стояла моя бывшая девушка – то же безупречное каре светлых волос, а талия еще тоньше, чем в моих воспоминаниях. Я застыл с разинутым ртом, вцепившись в дверную ручку.

– Здравствуй, Тибо, – ответила она. – Можно войти?

Я что-то проблеял, как дурак, и пропустил ее в гостиную. Поравнявшись со мной, Синди чмокнула меня в щеку. Все так же молча я запер дверь. Когда я обернулся, она как раз снимала пальто и скидывала туфли на каблуках. Я узнал ее черные чулки и юбку. Зато блузку она надела новую, и, должен признать, она очень ей шла.

Она заметила, что я ее разглядываю, и улыбнулась. Я успел очухаться и побежал за штанами.

– Ты что там делаешь? – спросила она.

– Одеваюсь, – ответил я из спальни.

– Ты и так был одет, – заметила она.

– Не для гостей же.

– Но это же я. Мы друг друга и голыми видели, а ты был в шортах…

Я понимал, что она права, но все же предпочел надеть штаны. На кресле валялись джинсы, я быстро натянул их и вернулся в гостиную. Синди, устроившись на диванчике, растирала ступни.

– Одно мучение с этими каблуками! – простонала она.

– Никогда не понимал, зачем вы их носите.

– Они делают фигуру изящнее. Ты не согласен?

– Я…

– А ведь тебе нравилось, когда…

Она не договорила. Незачем. Конец мы оба знали. Воспитание, требующее быть вежливым и любезным, помогло мне сохранить лицо: я опрометью кинулся в кухню.