Ульяна Меньшикова - Обо всём

Так вот, в том лиственничном, крепко скроенном доме на отшибе, под скалой, жила семья. Такая же крепкая и основательная, как дом и скала. Натуральные Собакевичи, а не семья. И ведь всё в этом доме было. Всё, что нужно для счастья. Хозяйство — колхозный председатель завидовал, машина — самая надёжная и дорогая, не то что на всю деревню, на весь район. Да в городе такую машину не сыскать было, чего уж говорить. Ну и всё остальное тоже, сами понимаете, соответствующее. Корова так корова, молока три ведра с утра, пять к вечеру. Не корова — а Лианозовский комбинат после слияния с Дмитровским. Чихнёт — кусок масла килограмм на пять вылетает. Страшно вспоминать…

Коровы коровами, конечно, они существа подневольные и послушные. В стойло — так в стойло, в стадо — так в стадо. На бойню — пора? Да пожалуйста, делов-то. Судьба такая.

И совсем другое дело — дети. Со старшей дочкой повезло — вся в мать-отца, никакими проезжими молодцами и не пахло. Крепкая, ладная, нелюдимая, молчаливая. Про то, что в доме — ни гу-гу. С подружками сельскими не якшалась на радость родителям. Да и некогда — хозяйство крепкое укреплять надо, каменный огород культивировать. Тюль подсвежить к праздникам, половики в снегу выбить опять же. Не дочь — радость велия.

А вот с младшим, с Андрюхой, сразу всё пошло наперекосяк. Не, ну не сразу, конечно. В начале-то всё как у людей — колики, сопли, ветрянки. А вот лет с пяти началось. Не захотел во дворе сидеть, возле отцовского добра играть. Понесло его в люди. Мотылялся по всей деревне, как бычий хвост. Да ладно бы просто бродил, так нет, ещё и с людями взялся общаться напропалую — делиться семейными секретами почём зря.

Первым делом Андрюха выдал самый страшенный семейный секрет. А секрет и правда был мощный. Прознала через сопливого Андрюху деревня, что мать его — колдовка. Собирает травки по горам и варит зелья приворотные для девок и отворотные для баб, у коих эти девки мужей-сыновей решили скрасть, ну и по мелочи, грыжи заговаривает у младенцев. А деревня-то не знала. Не для своих информация была, для приезжих только. И в такой конспиративной форме всё проходило, что ни одна живая душа соседская не догадывалась. Недаром на отшибе жили. И так вот, благодаря сыночку родненькому, все тайны двора были раскрыты. И стало вдруг всем понятно, кто на машины и коров в доме зарабатывает. Зашумела деревня. И забоялась, само собой.

Били, конечно, Андрюху родители за такие дела. Лупили вожжами, ремнями, коромыслом прилетало, было дело, толку, правда, не было. Он убегал и гору, и завейся горе верёвочкой. В школу ходил раз в год, чтобы остаться в очередной раз на второй год и уже не мучиться. Рыбачил, на охоту ходил с мужиками, не до учёбы. А чтоб в доме там крышу починить или ещё что, нет, не по этой части парень был. Не в папашу с мамашей. Про сестру и говорить не буду.

Женить хотели, уже и возраст подошёл — и тут Андрюха не дался. Ни материны зелья, ни отцовы зашеины толку не возымели, и соединился он не с правильной сельской невестой с колом и двором, а с какой-то, прости Господи, выпускницей физмата, приехавшей в сельскую школу по распределению откуда-то с западных рубежей нашей тогдашней ещё советской Родины.

— Шибко умная, — вынесла приговор мать.

— Городская, — сплюнул отец.

И лишили Андрюху с молодой женой родового угла и наследства. А никто шибко и не расстроился, надо сказать.

Сняли молодые в райцентре домишко и стали жить. Молодая в школе работает, Андрюха на охоту-рыбалку ходит, проводником с экстремалами залётными по горам-долам промышляет, тоже что-то зарабатывает. И всё бы хорошо… Кабы не водочка. А от неё вся погибель любому русскому и нерусскому мужику, все это знают. Загулял Андрюха крепко, с размахом. Пока жена в отпуск к папе с мамой на западные рубежи отлучилась. Уж лучше бы дома сидела, глядишь, всё иначе бы сложилось.

Приезжает жинка из отпуска — а мужа-то и нет! А где муж?! Сокол где ясный, двухметровый, с руками — совковыми лопатами и кудрями льняными? Где добытчик? Кто хариусов на уху наловит? Кто маралятины на котлеты принесёт? Понятное дело, у женщины — паника. Бегает по райцентру, ищет, во все дворы заглядывает. Нет Андрюхи. Да, слава Богу, догадалась к соседям зайти.

— Здрасьте, тёть Валь, Андрюху моего не видели?

— В тюрьме твой Андрюха.

— Где? Как в тюрьме? Да за что, тёть Валь?

— За всё. За воровство и убийство. Иди отсель. Некогда мне с вами, шарамыгами… Иди.

Жинка к свёкрам. Отмахала сто вёрст простоволосая. Слезами умывается по сотому разу: «Так мол и так, папаша с мамашей, пока я в отпуске была, сыночек ваш родненький кого-то обворовал и убил! Помогите-выручайте, я ж ещё и на сносях!» И хлоп в обморок. Родители-то, даром что Собакевичи, переглянулись таким особым семейным переглядом, когда и слов не нужно, когда и так всё понятно. И тоже — хлоп в семейный обморок. Лежат себе кучкой. Тут сестра приходит, корову стельную проведать — в сенях кучка из родственников. Давай отливать, поднимать, трясти, выяснять причины трагедии.