Мати Унт - Прощай, рыжий кот

Свеча куда-то исчезла, спички тоже. И в этот вечер Аарне опять ничего не выучил.

— У меня такое чувство, будто моя душа стала материальной, — сказал он утром Андо. За окном, покрытым ледяными цветами, загоралась заря. Дни постепенно удлинялись.

Друг за другом в дверь входили мальчики и девочки. Андо старательно причесался и отложил папку.

— Ты сегодня ужасно лиричен…

— Здесь нет никакой лирики, скорее — это трагикомедия… Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя душа как теннисный мяч?

— Нет, естественно.

— А я — да. Вчера в первый раз.

— Да? Я, кажется, не понимаю…

Равнодушие друга рассердило Аарне.

— Скажи, можно с живым человеком разговаривать о его характере или духовной жизни? Слушай, я не знаю… В какой степени такой разговор вообще объективен? Это же какое-то кокетство.

Аарне усмехнулся. Потом он подумал, что впервые смеется над собою.

— Легче всего кокетничать серьезными вещами, — сказал Андо и пожал плечами. В последнее время он всегда так делал.

Холодный розовый рассвет скользнул по потолку. Аарне подошел к окну. От радиатора несло теплом.

— Почему ты заговорил об этом? — спросил Андо. Он раскрыл окно и высунулся наружу.

— Просто так.

Аарне пристроился рядом.

В ворота лился нескончаемый поток школьников.

— Хэлло! — крикнул Иво и помахал папкой. — Форменные фуражки внизу проверяют?

Андо отрицательно помахал рукой. И тут же заметил, что в ворота входит Вельтман. Они отошли от окна.

— Ты был у Корнеля? — спросил Андо.

— Да.

— Не мог иначе?

— Что? — не понял Аарне.

— Пришлось идти просить, да?

— Я ничего не понимаю.

— Понимаешь… У тебя совсем нет характера.

— Ты не первый мне это говоришь.

— И ты еще не понял.

— Понял. Именно поэтому понял.

— Если бы у тебя был характер, ты бы не пошел унижаться.

— Что я должен был делать?

— Откуда я знаю!

— Тогда лучше и не говори, — рассердился Аарне.

Андо просто повернулся спиною, и, разглядывая его широкие плечи, Аарне убедился, что его друг действительно силен.

После уроков Карин, староста, организовала классное собрание. Всем хотелось домой, всем было скучно…

— Ну, подумайте, мы же выпускной класс, у нас почти все комсомольцы… Вам не кажется, что у нас что-то не так?

Карин была красивой девушкой, прямые каштановые волосы обрамляли ее круглые щеки, придавая большому рту упрямое детское выражение. Она сама знала, что красива, и не пыталась это скрывать.

— Ребята! Необходимо что-то предпринять!

Большинство догадывалось, в чем дело.

Харри сразу же закричал:

— Слишком поздно об этом говорить!

Карин не обратила на него внимания. Она откинула голову и попыталась перекричать поднявшийся шум:

— Пожалуйста, вносите предложения. Мы должны устроить что-нибудь интересное, слышите! Быстрее! Сколько вам об этом говорить!..

— Чепуха! — прервал ее Тийт со сверхделовым видом.

У Карин заискрились глаза. Она стукнула кулаком по столу.

— А ты чего лезешь? Ты-то уж мог бы помолчать. Скажи, что ты сделал хорошего для класса?

Тийт нахмурился и тихо проговорил:

— А ты что сделала? Говорить и я умею, не думай, что ты единственная…

Карин рассердилась. Вообще-то она не умела сердиться на ребят, а если сердилась, то ненадолго. Ребята это знали. Но сейчас староста была действительно обижена: видимо, на этот раз дело было слишком серьезным.

— Тийт, выйди за дверь!

Девчонки в заднем ряду приготовились захихикать.

— Не выйду, — процедил Тийт сквозь зубы и сделал театральный жест.

— Тогда помолчи, — бросила Карин и собралась продолжать.

— О, наша самая красивая девушка сегодня так сердита… — подмигнул Харри ребятам. Карин опустила глаза, чтобы скрыть улыбку. Она жалела, что не умеет быть солидной и холодной.

— Ну ладно, давайте быстрее! — закричала Ирма, лучшая в классе спортсменка. — Мне к четырем на тренировку.

— Для тебя личные интересы дороже интересов всего класса?

— Вот трепло, — прошептала Лийви, а затем закричала: — Откуда у тебя вдруг эти классные интересы вылезли? Приказ директора? Осталось четыре месяца — и вдруг появляются какие-то классные интересы?

Класс зашумел.

— Конечно, мы должны что-то сделать!

— А, бросьте!

— Теперь у вас горячка!

— Ты ничего не понимаешь…

— Понимаю!

— Нет!

— Да!

— Прекратите уже.

— Уходи, если не нравится!

Карин старалась всех перекричать:

— Ну послушайте же! Тише… Дайте мне сказать! Ведь вы сами понимаете, что нельзя так.