Джерри Спинелли - Stargirl. Звездная девочка

И мне это понравилось. Не знаю, из-за самой ли игры или просто потому, что я находился рядом с ней. И еще я удивился, насколько близки мне как будто бы стали эти Кларисса, Бетти и Адам, после того как я понаблюдал минут пятнадцать за каждым из них.

На протяжении всего дня Старгерл роняла монетки. Можно сказать, она была настоящим Джонни Яблочное Семечко [4] Джонни Яблочное Семечко ( Johnny Appleseed ) – житель США, ставший впоследствии фольклорным персонажем. Сельскохозяйственный энтузиаст, первым ставший сажать яблони на Среднем Западе Америки. – Примеч. ред . , только с мелочью: цент тут, пятицентовик там. Швыряла их на тротуар, клала на полку или на лавку. Даже четвертаки.

– Не люблю мелочь, – сказала она. – Она так… звякает.

– Ты представляешь, сколько так могла выбросить за год? – спросил я.

– А ты видел лица маленьких детей, когда они видят цент на тротуаре?

Когда мелочь в ее кошельке закончилась, мы поехали обратно к «Майка-моллу». По пути она пригласила меня к себе домой.

Арчи утверждал, что семейство Карауэй – совершенно обычные люди, но я все еще не мог представить, что Старгерл живет в обычном доме. Я ожидал увидеть сцену из жизни хиппи 1960-х. «Занимайтесь любовью, а не войной» и все такое. Мать в длинной юбке и с цветами в волосах. Отец с пышными бакенбардами, постоянно вставляющий в речь словечки вроде «Клево» и «Точняк, чувак!». Плакаты с «Грейтфул Дэд». Лампы с психоделическими абажурами.

Поэтому я на самом деле удивился. Ее мать в шортах, в безрукавке и босиком сидела за швейной машинкой, работая над русским крестьянским костюмом для постановки в Денвере. Мистер Карауэй стоял снаружи на стремянке и красил подоконники. Никаких бакенбард – да и почти вообще волос. Их дом мог принадлежать кому угодно. Мебель из гнутой лакированной древесины, коврики на половицах, юго-западные нотки: свадебная ваза в стиле анасази, репродукция Джорджии О’Кифф. Ничего такого, что бы сразу кричало: «Видишь? Вот откуда она такая!»

То же и с ее комнатой. Если не считать сине-желтого домика для Корицы в углу, то она могла бы принадлежать любой старшекласснице. Я встал в двери.

– Что? – спросила она.

– Удивляюсь, – ответил я.

– Чему?

– Я представлял твою комнату другой.

– Какой?

– Ну, не знаю. Более… похожей на тебя.

Она усмехнулась.

– Припорошенной вырезками заполнителей из газет? Материалами для открыток?

– Ну, что-то вроде того.

– Так это все в моем кабинете, – сказала она, выпуская Корицу, которая тут же шмыгнула под кровать. – А это моя комната.

– У тебя есть кабинет?

– Ага.

Она засунула ногу под кровать, а когда вынула, на ней сидела Корица.

– Мне хотелось, чтобы у меня было целиком мое место, где я могла бы работать. Поэтому я раздобыла себе такое место.

Корица выбежала из комнаты.

– И где оно?

Она приложила палец к губам.

– Секрет.

– Уверен, один человек точно об этом знает, – сказал я.

Она приподняла бровь.

– Арчи.

Она улыбнулась.

– Он говорил о тебе, – сказал я. – Ты ему нравишься.

– Он для меня много значит. Он мне как дедушка.

Осматривая комнату, я остановил взгляд на двух любопытных вещах. Первой была деревянная чаша, в которой лежали волосы соломенного цвета.

– Твои? – спросил я.

Она кивнула.

– Для птиц. Строительный материал для гнезд. Я выношу их весной. Я так делаю с детства. На севере больше дел, чем здесь.

Другая любопытная вещь стояла на книжной полке. Это была крохотная повозка размером с мой кулак, сделанная из дерева и похожая на старинную игрушку. Она была загружена мелкими камешками вроде гальки. Еще несколько камешков лежали у колес повозки.

Я показал на нее.

– Собираешь камешки, или что?

– Это моя повозка счастья, – ответила она. – Вообще-то ее можно было бы с тем же успехом называть повозкой несчастья, но я предпочитаю счастье.

– И в чем ее смысл?

– Показать, как я себя чувствую. Когда что-то делает меня счастливой, я кладу в повозку камешек. Если что-то делает меня несчастной, то вынимаю. Всего камешков двадцать.

Я насчитал три на полке.

– Значит, в повозке сейчас семнадцать?

– Верно.

– Значит, сейчас ты довольно счастлива?

– Снова верно.

– А какое было самое большое число камешков в повозке?

– Ты только что посчитал, – лукаво улыбнулась она.

Теперь они мне уже не казались кучкой камешков.

– Обычно они распределяются более-менее поровну. Десять там и там. Туда-сюда, туда-сюда. Как в жизни.