Джерри Спинелли - Stargirl. Звездная девочка

На занятиях мы слышали голоса учеников, которые прежде никогда не раскрывали рта. В декабрьском выпуске школьной газеты «письма редактору» заполнили целую страницу. На эстрадное представление записались более сотни человек. Один парень основал фотокружок. Другой стал носить кожаные ботинки вместо кроссовок. Еще один пришел на уроки с фиолетовыми волосами.

Официально никто этого не признавал. Не было никаких громких объявлений, новостей по телевизору, заголовков в «Майка Таймс» вроде:

ОЖИВЛЕНИЕ

СРЕДИ УЧАЩИХСЯ СРШМ.

ГРАДУС ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

ЗАШКАЛИВАЕТ

Но все это происходило у нас на глазах. Я привык смотреть по сторонам будто через объектив, выхватывая эффектные эпизоды, и видел это. Я и сам ощущал перемены. Мне казалось, как будто я освободился от оков и сбросил тяжелый груз с плеч. Но я не знал, что с этим делать. Я не знал, в каком направлении мне бежать после освобождения. Я не чувствовал никакого желания перекрашивать волосы или выбрасывать кроссовки. Поэтому я просто наслаждался ощущением и наблюдал за тем, как аморфная масса учащихся распадается на сотни индивидуальностей. Само местоимение «мы», казалось, треснуло и начало осыпаться крошками.

Любопытно вместе с тем, как мы осознали себя личностями, возник новый коллектив со своим духом, которого не было раньше. Он проявлялся в криках «Вперед, Электроны!» на трибунах. Он журчал в воде в питьевых фонтанчиках. На классных часах в воздухе словно витали слова «альма-матер» с крылышками.

– Это чудо! – с жаром воскликнул я однажды, обращаясь к Арчи, стоявшему на краю заднего крыльца его дома.

Он не повернулся, а лишь медленно вынул трубку изо рта и заговорил, обращаясь как будто к сеньору Сагуаро или пылающим горам вдали.

– Будем надеяться, что нет. Беда с чудесами в том, что они происходят недолго.

А беда с трудными временами в том, что их нельзя проспать.

Это был настоящий золотой век – те несколько недель в декабре и январе. Откуда мне было знать, что, когда настанет его конец, я окажусь в самом центре событий?

Все мои сомнения по поводу того, приглашать или нет Старгерл на «Будет жарко», развеялись.

– Хорошо, давай пригласим ее, – сказал я Кевину.

Он рванул было, чтобы тут же приступить к делу, но я схватил его за руку.

– Спроси сначала, хочет ли она.

Кевин рассмеялся.

– Ага. Как будто она откажется.

Еще никто не отказывался от участия в «Будет жарко». Любое нежелание отвечать на личные или неудобные вопросы перевешивала перспектива появиться на телеэкранах. Если кто-то и мог сопротивляться такому соблазну, то, как я полагал, только Старгерл. В тот день после школы Кевин подошел ко мне, показав большие пальцы и с улыбкой до ушей:

– Все в порядке! Она согласилась!

Поначалу я даже удивился. Это расходилось с моим представлением о ней. Я еще не догадывался, что передо мной отблеск того, что вскоре предстояло мне разглядеть: за всеми странностями и отличиями Старгерл была гораздо более нормальной, чем я представлял.

А потом меня охватил восторг. Мы закричали и дали друг другу «пять». Мы уже представляли, как будем снимать лучшее в истории шоу.

Дело было в середине января. Мы назначили съемки на тринадцатое февраля, перед Днем святого Валентина. Нам хотелось выделить на подготовку целый месяц. Теперь, когда мои сомнения пропали, я полностью отдался процессу. Мы спланировали рекламную кампанию и поручили ученикам из художественного кружка нарисовать плакаты. Мы составили список вопросов, которые Кевин должен был задавать в случае, если они закончатся у жюри, – что конечно же маловероятно. Нам не нужно было публиковать обычное объявление о наборе жюри: участвовать в шоу вызвались десятки учеников.

А затем все снова начало меняться.

Во дворе нашей школы стояла доска из фанеры футов пяти высотой, в форме кукушки-подорожника. Это была доска объявлений, исключительно для учеников, всегда заполненная клочками бумаги. Однажды мы увидели на ней компьютерную распечатку, прикрепленную липкой лентой:

«Я клянусь в верности Соединенным Черепахам Америки и плодоядным летучим мышам Борнео, одной планете в Млечном Пути, невероятной, со свободой и буррито с черными бобами для всех».

Ниже под распечаткой было приписано от руки: «Вот так она произносит Клятву Верности».

Объяснять, кто такая «она», было не нужно, все и так понимали. Видимо, кто-то прислушался к словам Клятвы, повторяемой каждое утро в классной комнате, которые произносила Старгерл.