Эмил Манов - Сын директора

— Постой, постой. Ты ведь не спешишь? Надо же услышать, что скажет Спирова. — Он толкнул меня обратно в кресло и сам сел на кушетку. — Ты с работы?

— Был на заводе у отца.

— Пойдешь к нему работать?

— Нет.

— А-а-а… Как отец?

— Хорошо.

— Хорошо… Слово, которое ничего не означает. А ты как, хорошо?

— Жаловаться не на что.

— А если я тебе скажу, что не так уж хорошо, ты мне поверишь?

Его темные глаза кололи, как иголки. Он был посвящен во все тайны нашей семьи.

— Правда, в последнее время немножко болел, — сказал я. — Простудился. Но уже прошло.

— Ты дурака не валяй. Имей в виду, что я на тебя очень зол.

— В чем я перед тобой провинился, дядя Максим?

— Ха, передо мной! Ты перед собой виноват… Слушай, ты когда перестанешь корчить из себя обиженную даму?

Я глотнул и поморщился:

— Не понимаю, о чем идет речь.

— Очень хорошо понимаешь, о чем. Не смотри на меня так. Раз я для тебя дядя Максим, значит, имею право прочесть тебе нотацию. Конское евангелие, по новейшей терминологии… Жизнь, дорогой мой мальчик, — не парикмахерский салон, где оправляют испорченные прически. Хотя бы это должно быть тебе ясно.

— Это мне давно ясно, — пробормотал я.

— Что-то не видно. А то сам постарался б попригладиться и наплевал бы с нужной силой на некоторые вещи… Если бы все падали лапками кверху от первого же удара, в мире было два миллиарда старушенций, пускающих слюни в ожидании похорон.

Он осыпал меня градом таких сентенций, и слова его звучали то ядовито, то насмешливо. Я засмеялся.

— Хорошо, больше не буду.

— Что больше не будешь? Хочешь отвертеться от конского евангелия? Кидаешь пакеты на вокзале и воображаешь, что это невесть какое геройство? Ждешь, что кто-нибудь придет, чтобы извиниться и показать светлый путь к будущему? Не тут-то было… Ну, я не пастор и не стану тебя убеждать, что добро всемогуще и что честному человеку надо только снять шляпу и войти в рай. Каждый из нас так или иначе проходит свои университеты: важно, что получится из тебя в конце концов — человек или мокрая курица… Ты что предпочитаешь?

Молоденькая сестра просунула длинные ресницы в полуоткрытую дверь:

— Доктор Енев, доктор Василев хочет с вами посоветоваться относительно девушки из третьей палаты.

— Хорошо, пусть подождет меня в палате.

Дверь бесшумно закрылась. Енев посмотрел на меня, улыбнулся:

— Ты извини за непрошеное вмешательство в твои дела. Но есть черта, которой я не выношу. Пассивность. Больной, который не сопротивляется болезни, умирает. Здорового человека, у которого нет воли, всю жизнь будут топтать, и его ум, и его таланты, данные ему всемогущим господом летят ко всем чертям. А кто выигрывает? Наглая, настырная, тупая посредственность. Гроша не стоит такая добродетель, которая не умеет постоять за себя.

— Дядя Максим, а как по-твоему, что я должен делать?

— Откуда я знаю? Во всяком случае, не то, что делаешь. Не скрою, мы с твоим отцом говорили о тебе. И я думаю, что он прав. Не столь важно, будешь ты дальше учиться или нет; главное, как ты сумеешь реализовать себя таким, какой ты есть, во что поверишь.

— А ты во что веришь, дядя Максим?

— Прежде всего — в свою работу. А потом — в то, что жизнь — не пена для мыльных пузырей. Не то, чтобы я слишком уважал человеческое племя, его я достаточно хорошо знаю… Но все-таки человек — самая интересная шутка природы и просто безобразие, когда он расходует себя бессмысленно. Ты не согласен?

— На днях ухожу из бригады, — сказал я.

Я брякнул не думая, просто само сорвалось с языка В эти дни, после того, как я был в больнице у бати Апостола, мне не раз приходило в голову, что с вокзалом надо прощаться, но я ничего еще не решил, а сейчас вдруг я так и брякнул Еневу. Даже неприятно мне стало — еще подумает, что я тряпка и что достаточно мне прочитать нотацию, чтобы я тут же исправился, как этого от меня ждут.

— И потом?

Темные скептические глаза смотрели на меня с любопытством, и мне стало еще неприятнее.

— Потом не знаю. Пожалуйста, не говори пока отцу, я сам ему скажу.

— Врачебная тайна гарантирована, — засмеялся Енев. — А ну-ка дай руку.

Я подал ему руку. Он разглядывал мою ладонь, словно собирался предсказывать мое будущее.

— Из тебя мог бы и хирург получиться… А? Только не знаю, как насчет психической устойчивости… Ты знаешь, сейчас молодежь бежит от хирургии, предпочитает другие специальности.

— Почему?

— Да потому, что хотят есть хлеб с мякиша, а хирургия — профессия нелегкая… Подожди-ка, давай еще разок позвоним Спировой.