Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Мне бо-ольно! Пусти-и! Да, курвочка? Куда собралась? А ну сидеть! Щас поедем.

От грубого толчка Ленка снова упала на лавку, сумка стукнула по колену. И почти не слыша себя, ответила хриплым голосом:

— Меня Кинг ждет. Сейчас прям. Не поеду я.

— Чего? — удивился сидящий и встал рядом с Чипером, оказался почти на голову его ниже. И Ленка вспомнила, в степи, вместе с Бокой, тот, похожий на старый холодильник, такой же приземистый и неповоротливый. Без имени.

— Гыде ждет? Не вижу! — приземистый закрутил головой, демонстрируя — ищет Кинга.

— Дома, у себя.

Парни заржали, закидывая головы. Передразнивая каждое слово, смеялись еще, чернея плечами и оттопыренными локтями.

— Ах до-ома! И де же той дом?

— Котян, — позвал голос из-за киоска, — мы к бабе Зине. Вы чо, не идете?

— Пиздуйте, — распорядился приземистый Котян, — бабе Зине скажи, пусть баллончик приханырит. Нам.

Голоса удалились. Ленка крепче повесила на плечо сумку.

— Ну? — снова принялся за нее Чипер, — вона автобус наш, сама пойдешь?

Она встала, держа на боку под курткой злополучные джинсы.

— Мне тогда нужно сказать. Сереже. Что вы меня забираете. Хочешь если, пойдем, я скажу ему. Это недалеко.

— Ой-ой-ой, — заблажил Котян, помахивая рукой, как бы приглашая ее выйти на свет, — ну-ну-ну…

Ленка ступила между парнями и пошла, неровно дыша острым, будто раскаленным воздухом. Оба преследователя пристроились по бокам, шли вальяжно, перекидываясь через ее голову ленивыми словами. А она, не чувствуя ног, с отчаянной надеждой смотрела на желтые квадратики окон в первой пятиэтажке. Свет горел и в окнах первого этажа крайнего подъезда, где дежурил участковый милиционер, но там были глухо закрыты двери, и парни благоразумно опасаясь, отжимали ее подальше от тротуара, ведущего к ступенькам.

— Заорешь, — спокойно, но с угрозой в голосе посоветовал Чипер, — мы свалим быстро, а башку тебе оторвем. Успеем.

— Чего я буду орать, — сипло возразила Ленка, стараясь, чтоб голос не дрожал, — меня Кинг ждет.

Парни снова издевательски заржали.

За углом первого дома открылся второй, за ним — угол третьего, и дерево, в облетающих белых цветах. И за ветками, что ложились на балкон, над заветной их «серединкой», мягко горели два окна. У Ленки глухо стукнуло сердце, так сильно, что она чуть не упала на подгибающихся ногах. Он дома. А вдруг не один? А вдруг вообще не откроет?

— Ну, — угрожающе начал Котян, но она перебила, указывая на темные двери в подъезд, — пришли уже. Вот.

Вместе они вошли в тихую прохладную темноту, где сверху, со второго этажа падал рассеченный тенями свет жиденькой лампы. И Ленка, закусив губу, стала подниматься по ступенькам. Кроме ее шагов других не было слышно, и она поняла — остались внизу.

Рядом с пухлой кожаной дверью коротко вдохнула и пальцем придавила круглую кнопку звонка.

Внизу стихли насмешливые голоса и наступила тишина, настороженная, полная, и в ней — Ленкин страх, надежда и подступающее отчаяние, а еще знание — они ждут там внизу, и никуда не уйдут. Никуда.

Палец снова прижал кнопку, звонок опять отозвался изнутри. И (у Ленки задрожали ноги) за ним послышались шаги.

— Кто? — сказал недовольный голос.

— Это… это я. Сережа?

— Кто там?

Внизу стояла тишина.

— Лена. Сереж, это Леник-Оленик, Малая, Ленник польского…

Она замолчала, потому что замки, лязгая, стали открываться, и одновременно внизу волной прошел шепот, шорохи, а в проеме показалась высокая фигура с глянцево блеснувшими голыми плечами. И улыбка под короткими усами. А еще голос, его голос.

— Леник, заячий хвостик! Ничего себе.

— Там, — сказала она, а Кинг уже брал ее руку, затягивая внутрь, — там внизу, они за мной.

— Стой тут, — распорядился Кинг, выходя на площадку. Перегнулся через перила.

Ленка услышала резкий и дробный топот, звон перил, хлопание двери, застонавшей разболтанной пружиной.

— Свалили, — прокомментировал Кинг и вошел, тесня ее внутрь и закрывая дверь, — ну ты чумичка, солнышко-летичко, ты кого притащила ко мне? Я даже своим не рассказываю, что у меня тут хата. Бля, Леник, где ум?

Говоря, толкал ее в комнату, она шла, поворачиваясь и всхлипывая, пытаясь на ходу что-то ему объяснить, а еще страшно вдруг боясь, он наверное, не один, он совсем почти голый, на поясе белое полотенце с ромбами.

Но в комнате, освещенной торшером, таким же ужасным, какой доживал свой век у Ленки, с таким же плафоном из шелковых ленточек, сверкала стеклами мебельная стенка, вольготно раскинулась разложенная двуспальная кровать, вся в смятых простынях и подушках. И — никого.