Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Домой девочки возвращались вдвоем, Викусю увлек провожаться внезапный, давно позабытый ею Валек, выскочил перед самым концом дискотеки, приглашая на танец, и Викочка, внимательно оглядев вельветовые «джордансы», те самые, с вышитыми петлями на задних карманах, и батник с перламутровыми кнопками, милостиво согласилась.

Оля молчала, думая свое, и Ленка этому тихо порадовалась, не было у нее сейчас охоты отбиваться от безапелляционных высказываний о Пашкиной хитрожопости. Так что возле опустевшей «серединки», сейчас спрятанной за полными весенних цветов абрикосовыми ветками, девочки попрощались и побежали каждая в свою сторону.

Проскочив длинный двор, Ленка не стала поднимать глаза к Пашкиному окну, решив сердито, а неважно, горит у него свет или нет его.

И уже снимала свои вельветки, когда в тихой прихожей оглушительно затрезвонил телефон. Рванулась к нему, роняя трубку и прижимая к груди неудобную пластмассовую коробку аппарата, унесла в комнату, закрывая двери.

— Але? — сказала хриплым шепотом, сама себя не слыша от стука сердца. Так громко трезвонит, сейчас выйдет мама, начнет возмущаться: конечно, кому еще звонят в полночь, если все свои уже дома и в постелях.

— Ленуся? Я зайду, да?

— Ты где?

Пашка коротко засмеялся, в трубке громыхнуло что-то железное.

— Та в будке. Вашей. Стоял, хотел как раз тебе звонить и тут хоба ты мимо, я не успел и выйти. Звоню вот.

— Уже поздно. Нельзя ко мне, ты что. Мать не спит, точно.

— Ну ты выйди. Ленуся, на минутку, в подъезд.

Ленка подумала полминуты, маясь. Завтра будет ей втык, за то, что шарится ночью, гремит ключом. Но он ее ждал. Хотя устал с работы. Стоял в будке. Наверное — бедный.

— Ладно. На чуть-чуть.

Натянула домашний свитерок и в тапочках прокралась в прихожую. Закусывая губу, открыла двери и тихо-тихо закрыла их, стараясь поворачивать ключ медленно и бесшумно.

Пашка уже топтался у батареи, дышал, шуршал курткой, протягивая к ней еле видные в темноте руки.

— Иди сюда. Ну вот, а я думаю, ну как я засну. Жалко, не топят уже, батарею. А хочешь, пойдем прогуляемся?

— Нет.

— Тогда тут постоим, — покладисто согласился Пашка, прижимая ее к себе и укрывая полами распахнутой куртки, — от тебя цветами пахнет. И куревом.

— Это Семачки. Я не курю почти.

— Только когда выпью, да, — засмеялся Пашка.

А через минуту Ленка испуганно отступила, отталкивая его руки.

— Паш, ты чего. Да перестань, ну вдруг кто, сверху.

Он тяжело дышал, и вдруг Ленке показалось, снова начнет говорить, как заведенный, это свое «сейчас» и «подожди», и совсем не услышит, что она скажет в ответ. И еще у него так много рук, они буквально везде, за спиной, под задранным подолом свитерка, и жесткие пальцы вывертывают пуговицу вельветок, дергая вниз пояс, так что сквозняк насмешливо прошелся по голой пояснице. Это было как в тех снах, когда Ленка вдруг стоит посреди людной улицы совсем голая, все останавливаются, смеются, тыкая пальцами, и она понимает с противной щекоткой в животе и ноющей болью в висках — некуда деваться, только идти через гогочущую толпу.

— Можем и стоя, — бормотал Пашка, не отпуская ее, — да погоди ты, нормально все. Сюда встань.

— Пуссти, — она вырвалась, выставила локоть, с размаху упершись им в Пашкину грудь. Он охнул, приваливаясь к батарее и опуская руки.

— Ты чего? Под дых прямо. Да что такое?

В голосе такое искреннее было удивление, что Ленка растерялась, не понимая, как объяснить. Странное дело, когда сидела дома одна, ждала, то сотня слов в голове выстраивались в нужные фразы, такие правильные — вовремя вопросительные, вовремя насмешливые или удивленные, или полные мягкого упрека. А сейчас стоят, оба тяжело дышат, и она молчит, потому что в голове сплошная каша. Будто она какая-то квочка и вместо слов одни кудкутахи.

— У меня месячные, — сказала вдруг Ленка неожиданно для себя самой, — должны быть. А нету.

Пашкино дыхание стало тише, и, помолчав, он уточнил уже совсем другим голосом:

— Когда? Должны быть когда?

Ленка всего секунду подумала. О том, что взаправду — через день. А может и через два. Но куда ж отступать.

— Вчера еще. И вот.

Замолчала, ожидая, что скажет, и тихонько радуясь, что его руки больше не лезут под свитер. Но тут же захотела, чтоб обнял и стоять так, совсем рядом, пусть дышит в макушку, держит. Сказанные слова немного испугали ее саму, она продлила их в близкое будущее, снова пугаясь и думая — а вдруг…

— Да рано еще волноваться, — бодро сказал Пашка. Не обнял, а стал хлопать себя по карманам, — черт, сигареты кончились, курить охота.