Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Ленуся!

Снова засигналила машина, и еще раз Пашкин голос выкрикнул ее имя. Ленка остановилась, глядя вправо, на перекресток за ажурным низким заборчиком.

— Ты там оглохла, да?

Пашка топтался рядом с грузовичком, махал рукой, потом сразу двумя.

— Вот, — сказала Ленка с великим облегчением, — Эдик, мерси, что проводил, дальше я сама. Пока-пока.

И побежала к светофору, стукая каблуками и придерживая расстегнутую курточку. Пашка поймал ее, обнимая, деловито тыкнулся губами в макушку и пихнул к открытой дверце.

— Залазь. Ну как суперски, что ты бросила своего этого буратину, и выбрала меня! Я в гараж ехал, но если хочешь, давай рванем на пляж, а? На полчасика. Я такое знаю место, у-у-у, охренеешь. Ты чего ржешь? Держись, тут дорога вся в буераках.

— Буратино, — Ленка смеялась, и никак не могла остановиться, — ты почему про него? Буратино, ой я не могу, я про него целый час так думала, что он буратино.

— А не знаю. Такой тымц-тымц, идет, не гнется. Чисто деревяха такая. Ты куда все время деваешься, Ленуся? Я снова соскучился, вот же прикольно, а? За мной девок бегает сто штук, а я скучаю по Ленусе. А давай я тебя вроде как люблю? Давай?

Он смеялся, морщил короткий нос, по лицу бежали полосы и пятна света. Прыгали на стриженые темные волосы и соскальзывали, утекая на приборную доску.

— Давай, — согласилась Ленка, расстегивая молнии на сапожках и садясь на мягкое сиденье с ногами, — конечно, давай, Паш, вроде ты меня любишь, а я вроде как, тебя. Вроде бы люблю.

Впереди бежал свет фар, прыгал, и тогда Ленка тоже качалась и подпрыгивала на сиденье с неровными пружинами. Пашка мурлыкал что-то невнятное, иногда смотрел на нее сбоку, она краем глаза видела его короткий нос и темные глаза, но не поворачивалась, глядя на белые пятна света. Молчала. Мир сузился до маленькой старой кабины, отграничился от всех рычанием двигателя и пашкиной мирной песенкой. Что он там, лениво прислушалась Ленка, ну да, снова своего любимого Антонова исполняет, про зеркало.

— Мечта сбывается… — перешел к другой песне Пашка, — и не сбывается… любовь приходит к нам, порой не та-а-к… о, черт.

Машина прыгнула на ухабе и закачалась, пробираясь по разбитой грунтовке.

— Но все хорошее… не забывается… приехали, Ленуся.

Хлопнула дверца, Пашка обошел кабину и вытащил Ленку за руку. Она качнулась, поджимая ногу в расстегнутом сапожке.

— Подожди, застегну, а то свалюсь еще.

— Давай сюда.

Пашка повалился на колени, держа ее ногу, жикнул молнией. Ленка сверху смотрела на стриженую макушку и плечи, обтянутые старым рабочим свитером. Сбоку пришел ветерок, полный медового запаха. И она оглянулась, ставя ногу и держась за Пашкино плечо.

Вокруг в темноте смутно белели облака цветущего терна и чуть выше — алычи, на невидимых тонких стволиках, казалось, купы цветов плывут в темном воздухе, держа себя густым запахом. Шумело море, плеская себя на полукруг светлого песка.

Пашка поднялся, обнимая ее плечи.

— Не замерзла? У меня ватник старый. Хочешь?

— Как красиво.

Она говорила шепотом, будто запах мог испугаться и улететь, забирая с собой неясные облака лепестков. Пашка прижал ее крепче.

— Ага. Классное место. Народ на нормальных тачках не ездит, жалеют подвеску, а мой динозавр везде пролезет. Иди сюда.

Он тоже говорил негромко и голос прятался за мерный шум волн. Ленка слышала слова, но не разбирала интонаций, только руки его обнимали все крепче, и она подумала невнятно, куда же сюда, и так уже стоят совсем вплотную. По ее подбородку скользнули пальцы, поднимая лицо. А сверху было Пашкино, совсем рядом. В черных зрачках плавал свет, блики от невыключенных фар.

— Паш…

— Что? Ну, что? Ленуся…

— Подожди. Я…

Она не стала вырываться, открыла губы навстречу поцелую. И стояла, внимательно прислушиваясь к тому, что с ней. С ними. Вдохнула коротко, когда поцелуй завершился. И шагнула назад, отступая. Потому что это все было вовсе не так, совершенно не так, как там, под старой сосной, устелившей длинными иглами замусоренную полянку. Сердце стукало коротко и быстро, но не грохотало в ушах, и ноги стояли крепко, не кружилась голова.

Пашка быстро оглянулся, поворачивая руку, и Ленка подумала, а вот он у него, ватник, зачем.

— Иди сюда. Смотри, тут трава, тепло, ветра нет. Я постелю.

— Паш, не надо. Поехали домой.

Он уже бросил старую одежку и выпрямился. Ватник лежал, раскинув рукава, и над ним свешивались полные цветов ветки, пахли невыносимо сладко. Ленка свела брови, стараясь справиться с лицом, сделать так, чтоб не кривились губы. Он такой стриженый. А Валька — у него длинные волосы, вьются. Тоже темные, почти черные. И лицо поэтому кажется совсем светлым. Тут, в этих ветках, усыпанных белыми цветами, было бы оно. Такое — совсем его лицо. А другого Ленке сейчас не надо. Но…