Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Жалко, что нет адреса Пети-фотографа. Вот он бы понял. И поговорил. Почему-то так казалось сейчас Ленке и из-за этого «почему-то» она даже простила Пете его глупые намерения наделать с нее эротических фоток. Она же объяснила тогда Кингу, что Петр хотел не денег, и не полапать, наверняка хотел другого. Раз она так сказала, то оно так и есть. Наверное.

— Ты куда собралась?

Ленка очнулась от размышлений, сунула голову в свитер, висящий на руках, и, вылезая из тесной горловины, поправила волосы. Не удержавшись, сказала, уже зная, что последует:

— Во дворец пионеров. На кружок с танцами.

И под мамин монолог, говоримый высоким от злости голосом, ушла к зеркалу — расчесываться.

Обуваясь, дождалась паузы.

— Я к Оле, вернусь в одиннадцать.

А еще, думала она, уже сидя с ногами в маленькой комнате Оли, где сильно дуло по полу сквозняком от старой балконной двери, несмотря на свернутое одеяло, подоткнутое к порожку, еще паршиво то, что после нового года и с ней, с Рыбкой разладились у них отношения. Совсем увязла ее подружка в своем любовном треугольнике. И изменилась.

Оно вроде и понятно, думала Ленка, глядя на Олин профиль и волосы, просвеченные настольной лампой, на руку с длинной щеточкой. Рыбка красила ресницы тушью, которую ей подарила Ленка. Когда-то в бонном магазине выбрасывали, и маме досталось две штучки, Ленка выпросила обе, спрятала, до дня рождения. И сама не пользовалась, чтоб вместе начали новенькую импортную тушь.

Понятно. Оля девочка, как выражалась Ленкина бабка — характерная. С ударением на второй слог. И теперь, когда все затянулось, и она уже привычно делит своего Ганю с соперницей, понимая, как унизительно для нее — ждать, когда та уезжает, встречаться тайком, а после делать вид, что все нормально, что вроде и нет ничего, а оно ведь есть, — теперь Оле стыдно, и она все чаще молчит, ничего не рассказывая.

— На дискарь пойдем? — отрывисто спросила Оля, безжалостно крутя щеточку в синем пузатом цилиндрике.

— А… я думала. Ну что ты…

Ленка не захотела продолжать, зная — у подруги запылают впалые щеки и сузятся глаза.

— Та, — Оля махнула рукой, снова вытянула шею, и, сложив губы, стала бережно наводить ресницы перед маленьким зеркальцем.

— Не знаю, — призналась Ленка, — не пойму, охота или нет. И Семачки наша пропала куда-то.

— К бабке уехала сегодня. В школу от нее пойдет.

— Оль, а чего так плохо все? Ну не плохо, а как-то тоскливо. Вообще везде кругом. Ты заметила?

Ленка взяла косматого плюшевого львенка, совсем уже облезлого. Пощипала свалянную кисточку на хвосте. Оля завинтила тушь и поморгала, проверяя. Кивнула, качнув белыми прядями.

— Угу. Ну зима ж. А к нам скоро моя сеструха переезжает. С малыми. Уже не посидим просто так в комнате, Ленк.

— И в школе тоже, — развивала тему Ленка, — такое впечатление, что им тоже всем все набрыдло. Вся жизнь. Подожди. Как переезжает? Совсем?

— Угу. С мужем горшки побила. И хочет обратно. Такой начнется гуй-гай тут. Они ж в садик ходили там, в поселке, а тут пока она их устроит. Будут дома носиться.

Ленка огляделась. Олину комнату с диваном, полосатой дорожкой на весь пол, с фикусом в углу и таким же письменным столом, как у Ленки, стало ужасно жалко. А еще тут балкон, где летом они часто сидели просто так. Ели вяленую рыбу.

— У нас тоже скоро приезжает бабка. Что за жизнь такая…

— Та ничего, — утешила ее Оля, — все равно выпускной, да я уеду сразу. В Ейск, в техникум.

— А я? — скорбно спросила Ленка, — бросаешь меня, да?

— Поехали, — утешила ее Оля, копаясь в шкафу и рассматривая на свет колготки.

— Угу. В рыбный техникум, да не хочу я.

Оля натянула колготки, вытягивая поочередно худые длинные ноги. Влезла в тесный вельветовый сарафан, выдохнула, застегивая молнию на животе. Сдавленным голосом сказала:

— Не ссо, Малая. Поехали на дискарь. Попляшем. Уф. Щас растянется. Пашка своего Валерчика притащит, я их видела, когда за хлебом ходила. Про тебя спрашивал.

Ленка вдруг решила, сегодня все и расскажу Оле. Одной тосковать уже невмоготу. Пусть обругает даже, зато можно будет вслух спорить, и говорить имя, не как сумасшедшая, дома, разговаривая с фотографиями, спрятанными в книгу.

Радуясь, спрыгнула с дивана, хватая с тумбочки щетку для волос.

— Ну точно, рванули. Чего киснуть.

Телефон зазвонил, когда обе уже топтались в прихожей, мешая другу другу застегиваться, а Олина мама стояла у стенки, сложив на переднике полные руки и печально смотрела на девочек.