Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Ленка закатила глаза.

— Ты хоть понимаешь, для пенсии тебе необходим стаж! Непрерывный! А это значит, что чем раньше ты заведешь себе трудовую книжку…

— Мам, ты чего, какая пенсия! Я месяц назад закончила школу.

— Да! — Алла Дмитриевна подняла палец, — именно! Закончила. И пора начинать думать о пенсии.

Ленка собралась, как то уже бывало, возмутиться, теперь что, встала утром и хоба — думай о пенсии… и язвительно поинтересоваться, а насчет модели гроба и какие венки на кладбище, тоже пора начинать думать? Но в темном дворе ждал Валик.

— Мам, — сказала она, сдвигая на место пузыречки с перцами и солью, — у меня трудовая есть, и между прочим, даже стажа немного накапало. Я же каждое лето работала, с четырнадцати.

— Ну, — с сомнением отозвалась мама, осторожно взбивая темные волосы, закрученные крупными кольцами, — я думала, он ненастоящий. Ну что там, месяц, или два.

— Настоящий. Нормально. С августа я в ателье ученицей, уже договорилась. А сейчас спать иду. Ты чего сама не спишь? Уже бы легла и спала давно, ты в десять спишь уже.

— Мне же надо было с тобой поговорить серьезно!

Ленка покивала, с самым серьезным видом. А внутри какая-то часть ее готова была швырнуть кружку через всю кухню.

— Поговорили. Я поняла. И хорошо. И спасибо. И спать.

— Ты издеваешься, да?

— Нет, — сказала Ленка звенящим голосом и поднялась с табуретки. В конце-концов можно вылезти в окно и просидеть с Панчем до утра на скамейке. И пошли они все.

— Спокойной ночи, — устало сказала Алла Дмитриевна и ушла, превратившись в смутное пятно за рифленым матовым стеклом. Ленка притихла, слушая, как открылась и закрылась дверь родительской спальни. И стала смотреть на часы, подгоняя минутную стрелку.

Через десять минут она тихо ушла в комнату и три раза щелкнула выключателем. В коридоре, не включая света в прихожей, прокралась к самой двери, взялась за петлю засова, слушая одновременно звуки за своей спиной, в квартире, и что там происходит на лестнице. Вот пропела пружина на двери подъезда. Ленка припала глазом к мутноватому окошечку, а сердце загрохотало, заглушая вообще все звуки. В круглом изогнутом пространстве прошли неясные тени, застукали шаги наверх. Не он. Кто-то из соседей. Да что за…

Но тут же глазок затенился, в нем перестало показывать дверь напротив, и Ленка поняла — пришел и стоит, совсем близко. Плавно отжала петлю, засов тихим рывком дернулся. Панч ступил внутрь, прижимаясь в тесноте, и Ленка под его локтем как-то умудрилась закрыть засовчик обратно, и оттеснила мальчика через коридор к своей комнате, втолкнула, закрывая двери. Побежала на цыпочках обратно — запереть еще и замок.

И вернулась, не включая света, встала в комнате, спиной прижимая дверь. Выдохнула наконец, ничего не слыша через грохот сердца. Обхватила руками Валика, который появился в темноте, тоже обнимая ее. Долго-долго стояли, не говоря слов, и вообще без всяких звуков, совершенно тихо, целовались так, будто оторвись друг от друга — умрут. У Ленки подгибались ноги, она испуганно переступала, обмякая и снова выпрямляясь, а то вдруг с грохотом на пол — думала невнятно, и снова прижималась к Панчу, так что перехватывало дыхание.

Через долгое время, такое стремительное, пришло совсем другое, наполняя ее медом, который вдруг отяжелил живот, и Ленка подумала, цепляясь за плечи мальчика, вот черт, я сейчас кончу… Но сладость размылась, утекая в кончики пальцев, через колени и локти. И Ленка, будто стакан или бокал с зыбкими стенками, такой — совсем полный, под самые края, стояла, покачиваясь, а халат был, где же он был, подол поднят, и вдруг ей стало неловко, она поняла, что лицо, и дыхание, оно там внизу, на бедре, и под ее ладонью, опущенной вниз, его волосы, подумалось быстро, будто пес, моя рука на башке…

Она ступила от двери, руками ощупывая его плечи, попадая пальцами на скулы и уши. Наклонилась.

— Валинька, — шепот был еле слышен ей самой, таял в темноте, утекал к неясному потолку, — давай ляжем. Пойдем.

Он кивнул под ее рукой. Ленка, осторожно ведя его через темноту, вдруг почти захлебнулась от мысли, что они сейчас лягут. Вместе. Не на брезент, укрытый колючим одеялом, и не на старую кушетку в чужом дачном домишке, а в постель, застеленную простынями, с двумя подушками, будут лежать там — голые. Вместе. Как надо.

— Подожди, — шепнула в ухо, клонясь к нему, уже лежащему на диване, — я быстро.

На цыпочках ушла в ванную, быстро помылась, набирая воду в ладонь и прижимая к себе полотенце. На всякий случай выполоскала рот, глядя в зеркало на свое горящее лицо и совсем темные, ночные глаза. И заторопилась обратно, ударенная мыслью, вдруг мама решит еще чего сказать, откроет двери в ее комнату…