Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

А хуже всего было знать, те, кто бросил ее, никуда не ушли, Ленка слышала их спиной, с которой будто сняли кожу. Их осторожное шевеление в темноте за границей света, их жадные настороженные взгляды. Кто-то кашлянул сдавленно. Чиркнула-щелкнула зажигалка. Ленку затошнило от напряжения, взгляд Боки приказывал, но шагнуть к нему она не могла, и не хотела, а еще где-то внутри кипела холодная беспомощная, но одновременно насмешливая злость, шептала, издеваясь «тоже мне удав, сверлит глазами»…

Стояла молча. И Бока подошел сам. Очень быстро, в три плавных шага оказался совсем рядом. А сбоку сердито закричал девичий голос, такой громкий, что Ленку швырнуло на колени, сердце встретилось с чем-то твердым и больно пропустило удар, и еще один, заставив Ленку задохнуться.

— Какого хуя вы тут? — орала Олеся, врезаясь в толпу парней и пихая их кулаками и локтями, — де Каток? Вы чо, вам ментов, что ли, позвать?

«Она меня не видит?» невнятно удивилась Ленка, опираясь руками о теплые гладкие плиты — ладони сразу стали пыльными. «Я же на самом свету»…

Заболели колени, и она, толкнувшись руками, медленно поднялась, проводя пыльными ладонями по шифоновым бокам платья. Качнулась, с сухим всхлипом вбирая в легкие воздух.

— Заткнись, зубатая, — лениво посоветовал Бока, поворачиваясь уходить и снова суя руки в карманы.

А со стороны кустарника зашумел двигатель, закивал по дороге свет фар, рыкнув, коротко просигналила машина.

— За мной, — хрипло сказала Ленка Олесе, которая крепко держала ее за пыльную руку, — приехали, за мной.

— Может, в сортир вернешься? — озабоченно сказала Олеся, — платье замоешь? Подол вывозила весь. Блядь, как я пересрала из-за этого Боки.

Ленка покачала головой, медленно шагая к дороге.

— Нет. Я не вернусь уже. Сюда.

Они все еще стояли, ее бывшие одноклассники, в темноте, откуда так хорошо было видно — Ленку на коленях, Боку над ней. И ни единого слова, оттуда, из темноты. Пока не закричала Олеся.

— Я потому и орала там, как дура. Типа ищу тебя.

— Я поняла.

Ленка встала у линии кустарника, забрала у Олеси свою руку, будто чужую. Улыбнулась криво. В уличном свете Олесины глаза казались серыми, а не голубыми, блестела на губах заново наведенная помада.

— Сильно ударил? Со мной там девки, вон стоят, ну чтоб орать, если вдруг.

— Нормально. Спасибо.

Кивнув, Ленка шагнула за ветвистую преграду по тротуару, будто перешла границу. Идя к машине, отряхнула ладони, на ходу поправила подол и непослушными пальцами ощупала ребра и грудь. Бока ударил не сильно, только чтоб сбить с ног. Ничего не болело. Только было невыносимо стыдно. И, берясь за приоткрытую дверцу, усаживаясь и расправляя измятый подол, только сейчас Ленка поняла, вот он был — ее выпускной, а не просто вечеринка с танцами, которую можно повторить, если она не получилась. Был. И был — вот такой.

— Привет, — сказала она с заднего сиденья темной голове Кинга, его блестящим глазам и блестящей улыбке.

— Нарядная Леник, — довольно говорил Кинг, — желтенькая, как бабочка. А это что за кобылка с тобой цокала? Едем, Димыч. Эдакая, с отменной попочкой. Познакомишь потом. Как в школу пойдешь, ой, да ты уже не пойдешь в школу! Выросла Ленка.

Он болтал, смеялся, машину покачивало, и Ленка покачивалась на заднем сиденье. Думала урывками, может, сказать ему? Был бы он ее мужчина, наверное, сказала бы. Заплакала от жалости к себе, наябедничала на злого Боку. Но вот сидит Кинг и не видит, что с ней не все в порядке.

— С тобой все в порядке там?

— А? — Ленка замотала головой, — нормально. Устала только.

— Скоро заляжем, я сам весь день дела ворочал. Выпить хочешь? Или пожрать чего? План такой, сейчас на море, скупнемся при луне. Потом домой в койку. Утром двинешь домой, свежая, умытая. Скажешь там — та всю ночь песни пели, вальсы танцевали. Идет?

Ленка подумала, там в темноте — море. Над ним мохнатые низкие звезды. И вода такая свежая, после всех этих… А потом квартира Кинга, где не будет Светки с расспросами, мамы с претензиями — почему удрала внезапно в поездку, почему не позвала на выпускной. Хотя Ленка знала — мама все равно не пойдет, сто раз отказалась заранее, но обидится, потому что надо было в сто первый пригласить. С реверансом и декламацией. А еще у Кинга можно будет застирать и погладить измятое платье. И получится, как будто ничего и не произошло. А еще, если ему рассказать, то значит это — было…

— Хорошо, — кивнула Ленка, — поехали купаться.