Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Она медленно подошла ближе, фигура пошевелилась, засветлело поднятое лицо. От руки полетел в темноту красный огонек.

— Ленуся? А я жду-жду.

Пашка замолчал выжидательно. На лице не разглядеть, что за выражение у него. Ленка перетопталась уставшими ногами, сглотнула. Внутри стало пусто и кисло, и сильно захотелось сесть, но не рядом с Пашкой, а лучше скорее домой. Целую секунду она была уверена, что там сидит Панч. Даже успела испугаться, а как она расскажет ему про Кинга? И про того же Пашку. Но пусть бы пришлось рассказывать и каяться.

— Чего ждешь?

— Не чего, а тебя. Ленусь, я извиниться пришел.

— За что?

Пашка пошевелился, хлопнул рукой по деревянным плашкам.

— Посиди рядом, а? Минуту хоть.

Ленка подумала и села, не касаясь его, тоже вытянула уставшие ноги. Ей стало скучно и интересно одновременно.

— За то, что я так свалил, от тебя. Прости, а?

Ленка подумала, что ее бабка сказала бы «Бог простит», а значит, можно самой не прощать, откреститься. И молча пожала плечами. Потом все же сказала неохотно:

— Ну, простила. Еще что?

— Таким голосом не прощают, — наставительно возразил Пашка, — ты это просто так сказала.

— Какая разница, — Ленка пожала плечами. Она уже жалела, что села разговаривать. Но недоумение оставалось и сильно хотелось понять, да чего ж ему надо-то? Если он сейчас станет проситься в гости или позовет погулять, она рассмеется вслух, вспоминая Ганю с Рыбкой, буквально вот полчаса тому.

— Еще одна штука, Лен, — осторожно сказал Пашка, помялся, кашлянул, и продолжил, — ты когда у меня была, ну в общем, я записал, нас, на кассету… Прости.

— Я знаю, — кивнула Ленка, — слышала.

В порту грохало и гремело, далеко, за свистками маневровых тепловозов. А все соловьи остались в парке, отметила Ленка, ожидая еще каких-то Пашкиных слов, вот он скажет, и она встанет, пожелает спокойной ночи и уйдет.

— И все? — удивился Пашка, — ты вроде не злишься даже.

— Орать, что ли? — удивилась в ответ Ленка, и встала, нащупывая ключи в открытой сумочке.

— Не знаю. Но я как-то…

— Паш, ты чего хочешь? От меня? Чего пришел? Ты хочешь, что ли, снова встречаться?

— Нет!

Ответ был так поспешен, что Ленке стало неловко, вроде она сама напрашивается. И она развела руками.

— Тогда я не понимаю, совсем. Я спать иду.

Она уже уходила в подъезд, и остановилась, от осторожного вопроса в спину:

— А Кинг знает? Ну, что я… Мы…

— Не твое уже дело, — сказала наконец, к месту и вовремя. Обрадовалась этому и ушла.

Ковыряя в замке подумала с раздражением, он боится, что ли? Он правда думает, что Ленка может науськать Кинга, чтоб тот наказал Пашку, за лямурные их личные дела? Ну да, Пашка как свинья поступил, но устраивать разборки, фу и фу, противно это все.

В прихожей было темно и в кухне тоже, и Ленка подумала было проскочить к себе, там разуться и переодеться, но из спальни родителей падал в коридор свет узкой полосой.

— Лена? — тень перекрыла полосу, мама встала в дверях, — Светочку забрали в больницу, Жорик там, а папа поехал ставить машину в гараж и оттуда на вахту.

У Ленки задрожали руки. А ведь хотела позвонить домой, перед дискотекой. И не стала.

— Что-то серьезное, мам?

Алла Дмитриевна прошла мимо, зажгла свет в кухне, сунула на плиту чайник.

— Уже нет. Болел живот, мы испугались, а папа как раз на машине, повез, оказалось, вовремя, но доктор сказал, пусть остается, сразу же. И теперь на две недели. Будет лежать. Я звонила Вике. И Оле твоей.

— Мам, прости.

— Ладно уж. Чай будешь?

Она села, запахивая фланелевый халат и держа его у горла рукой с красными ногтями. Поежилась.

— Пусть газ погорит, а то холодно. Завтра надо отвезти ей кофточку, ту, длинную, там тоже плохо топят. А тапочки нельзя. Только кожаные или резиновые. Носки надо, наверное, можно шерстяные носки, да?

— Мам, не плачь, — Ленка села напротив, морщась и глядя, как мама вытирает слезы сгибом запястья, — можно шерстяные, наверное, я завтра отвезу ей, утром сразу. Потом в школу.

— За что мне это все? — спросила Алла Дмитриевна у холодной кухни и тонко свистящего чайника, — не одно, так другое.

— Мам, ну почему тебе? Я тоже ее люблю. И папа. И наверное даже ее дурацкий Жорик. Да многие лежат, на сохранении. Я утром пойду.

— А папу вызывают в рейс, — ответила мама, — думали, пойдет к осени, а вот надо сидеть и ждать, скоро уже полетят, представляешь? Получается, рожать ей без него, и значит, не сможет забрать на машине, ну и мало ли, куда надо поехать. Но с другой стороны, денег уходит много, а дальше вообще все усвистит. Так что, вот.