Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— А чего делать? Ну, надо как-то побежать на почту, послать фигню эту. И все.

— Я не про фигню, — неумолимо стояла на своем Оля, — я про козлов.

— Оля, отстань. Не буду я ничего делать. И не хочу ничего.

— Н-да? — не поверив, удивилась Рыбка, суя руки в карманы старого плаща и шурша им в такт шагам, — еще скажи, он тебе не понравился.

— Понравился. Но понимаешь, как-то вот. Не так. Я не могу понять. С ним все другое. Понимаешь?

— Еще бы. У него куча бабок.

— Да нет же! — Ленка с досадой пнула растопыренную ветку, — он говорит по-другому, и смотрит. И даже улыбается. Как-то вот… свободно, что ли. Обо всем.

Она замолчала, подыскивая слова, и снова рассердилась. Потому что подыскивала их, возвращая себя в этот, знакомый и близкий круг, в котором дома — разговоры о долгах и сварить поесть, да я волнуюсь, Лена. В школе — дурацкая эта политика везде, а где нет ее, там маты и сальные усмешечки пацанов, и разговоры девочек, кто чего где купил, и кому чего достали. Ну, а с подругами тоже, ясен пень, ты его любишь, а он тебя любит, да чего наденешь, а чего задали. Все это, конечно, важно (почти все, поправилась Ленка, отметая политинформации и гыгыканья пацанов), но почему ей все время мало? И нужно что-то еще, что-то совсем неотсюда. И не так много они с Сережей Кингом болтали, об этом не отсюда, но она почувствовала, с ним как раз можно. Он не станет усмехаться или насмехаться. И делать стеклянные глаза, пережидая, когда она перестанет молоть глупости, тоже не станет. Он от этого немного на Петю похож, но с ним легче, потому что Петя такой — с надрывом, конечно, потому что он инвалид, Ленка понимает, но постоянно чувствовать себя виноватой, за то, что ноги у нее здоровые, она не может.

И вот объяснить Рыбке, чтоб она поняла, не сумеет. Не потому что Рыбка не врубится. А просто ей это тоже покажется неважным. А Ленке важно.

Да что я за зверь такой, расстроилась она, подходя за Олей к кособокому домишке, почему мне важны какие-то глупости, а не то, что действительно важно.

— Ладно, — смилостивилась Оля, гремя в углу тяпками и лопатами, — ты главное, фигни не наделай, а остальное, расскажешь потом, че и как. И не лезь к Кингу, будь поумнее нашей Семки, поняла?

— Семки еще, — расстроилась Ленка, — мне уже надоело Пашку отгонять, Викочка решит, что мы с ним, того… на этого… Обид будет!

— А ты начихай, Малая, — вдруг здраво посоветовала Оля, хлопая кривыми дверями и гремя замком, — еще перед Викочкой ты не отчитывалась, с кем будешь лазить. У нее, что ли, отбиваешь.

— Она так и подумает.

— Пошли. А то ветер вон, холодно скоро.

И вот пришедший с запада ветер дует, беспокоя и не давая спать. Наверное, он уже принес тучи, думала Ленка, поворачиваясь и суя руку под подушку. Они совсем черные, толстые, как мой кот. Который у меня обязательно будет.

Утром она сидела в кухне, ела гречневую кашу, залитую молоком и куняла носом, слушая, как мама бегает в коридоре и в спальне, что-то роняя, подхватывая и торопясь.

— Лена, я вернусь позже, у нас собрание, чтоб они скисли все, со своими собраниями. А ты…

Шлепанье маминых тапок унеслось в большую комнату, там снова что-то упало.

— Ты меня слушаешь? — раздраженно воззвала мама.

— Да, — сказала Ленка, зевая, — куплю хлеба, да. И яблок.

— В овощном, мне тетя Вера сказала, привезли. Они паршивенькие, но дешево, и компот сварим тоже.

— Хорошо.

Ленка отодвинула пустую тарелку, потянулась, забирая со скул волосы. Надо после уроков уломать Рыбку сходить на почту. Чтоб не одной.

— Лена…

Она повернулась на близкий голос, что стал вдруг холодным и удивленным.

— Это что такое?

Алла Дмитриевна стояла в дверях, держа в одной руке цветастый пакет, а в другой длинный кусок импортного синего коттона с торчащими по краю нитками.

— Чье это? Ты где взяла?

— А. Мам, это Олеся попросила. Чтоб я ей джинсы. Отец ей достал где-то коттон, индийский. Ну вот. Попросила.

— Да? — мама встряхнула раскроенную штанину, глянула в полуоткрытый пакет, уже успокаиваясь, сказала, — а, Олеся. Ну, хорошо. Правда, она могла бы подумать, что времени у вас мало, вам нужно учиться, готовиться поступать. А тут какие-то тряпки. И чего на тебе ездить, ты тоже должна как следует браться за учебу.

— Почему ездить, мам. Она мне заплатит. Как в ателье.

Алла Дмитриевна окаменела спиной. Медленно повернулась, оттопыривая пальцы над краешком ткани, будто та вдруг испортилась и сгнила.

— Как это? Как заплатит? Ты согласилась ей — за деньги?