Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Сережа? Сергей. Я…

Конечно, она не сумела сказать так, как повторяла себе мысленно, чтобы попасть в такт его спокойным шуткам, про гордую польку и про ленника короля, потому просто сказала дальше:

— Это Лена. Мы…

И тут он ее узнал. Это был таким огромным облегчением, что Ленка вцепилась рукой в край тумбочки, очень резко чувствуя, какая та гладкая и прохладная под горячей кожей.

— Еленик! Вот сюрприз! Ты хочешь меня поздравить? Или?

— Я…

Она замялась, и он помог, говоря, она это ясно слышала — уже с ней, а не с какой-то там воображаемой малышкой:

— Надумала? Сегодня сможешь? Сейчас соображу насчет времени. Давай, ну, к примеру, в семь вечера, на автовокзале. Нет, лучше у речки, на Еременко. Идет? Узнаешь меня по белой розе в руке.

Ленка засмеялась.

— Да. Узнаю по розе.

— Отлично, Ленчик-Оленчик, маленький хвостик, в семь, речка, белая роза. Не передумай.

— Пока, — сказала Ленка и положила трубку.

Ушла в комнату, медленно переставляя ноги и не чувствуя их. Повалилась на диван, поворачиваясь лицом вверх и глядя на потолок. Вцепилась в рассыпанные волосы и убрала их со лба, забыв пальцы в густых прядях.

Белая роза. Ленчик-Оленчик, Ленник польского короля… речка, ивы над ней, бетонный парапет, газоны с травой. Вечер, и фонари. Хвостик.

— О-о-о, — шепотом сказала потолку, видя на нем красивое спокойное лицо, — о-о-о, — и закрыла глаза, чтоб разглядеть его лучше.

Через два часа Ленка сидела на диване, оглядывая раскиданные по табуреткам вещи, и кусала губы. Черт и черт, и еще раз сто раз черт! Ничего не получится. На табуретке валялась клетчатая широкая юбка, оранжевая с синим, и на ней самовязанный свитерок, весь дырчатый. Куда в такой юбке в ресторан, как детсадовка. Были еще ее любимые дежурные джинсы, сшитые из привезенного папой куска индийского коттона, а к ним — тугой топик на молнии, так что все вместе получалось — красивый джинсовый комбез. Но под него нужен батничек, а у Ленки только один, лимонного цвета и выгорел весь по воротнику. И еще водолазка, с некрасивым тугим воротником, она все собиралась его отпороть, да не собралась. И получается все?

Нет. Еще платье.

Ленка встала и выкопала с дальней полки трикотажное платье, сшитое из двух полотнищ, так чтобы его по талии много раз перехлестывать шнурочком, и тогда получается, как греческая туника. Но оно совсем без рукава, и нужны красивые колготки.

Колготки тоже были, лежали отдельно, в новом пакетике, Ленка берегла их на свой день рождения. Черные, с ажурными веточками и листочками. Но у нее нет туфелек, а в босоножках будут торчать некрасивые черные носки колготин.

— Блин, — выпрямляясь, сказала Ленка, держа в руках пакетик и скомканное платье.

В коридоре затрещал телефон, очень требовательно, и она, пороняв вещи, кинулась к двери, оттащила кресло, подпирающее ручку, чтоб не зашла вдруг бабка.

— Да! Алло?

— Мала-мала! С праздничком тебя! Мать не вернулась еще?

Ленка унесла телефон в комнату, закрылась и села на диван, натягивая спиральный шнур.

— Светка? Ты чего сто лет молчишь?

— А, — засмеялась сестра, — некогда, не шебуршись, все норм. Слушай, я чего звоню-то. Во-первых, скажи матери, мне тут курточку предлагают, зимнюю, на меху, отличная курточка, вместо пальто таскать можно. И сто рублей всего. Девочка сказала, можно в рассрочку. Так что я тридцатку отдала, и теперь лапу сосу. Ты скажи, ладно?

— Скажу.

— А это вот секрет, ей не говори. Я записалась в стройотряд, летом поедем, заработаю деньгу. Наши привозят по пятьсот рублей сразу. Прикинь, да? За два месяца, Летка, полтыщи! Но то в Казахстане, так что не говори, а то она вся изволнуется и тебе проест мозги. А я приеду в августе, и тебе, Мала-мала, куплю швейную машинку. Настоящую. Вместо твоего крокодила. Хочешь?

— Светк, она двести рублей стоит же. Двести тридцать.

— Ага, — согласилась Светка в своем далеком Иванове, — я в курсе. Будет тебе. Главное, не болтани матери. А то снова решит заболеть, и придется мне вместо подзаработать ехать к вам сиделкой.

— Хорошо.

Ленка удобнее перехватила трубку. Вот здорово. Значит, в августе Светка может ей дать эти деньги. И она вернет долг, если сейчас займет их у Сережи. И все будет, ну… в общем, она ничем ему не обязана, получается.

— Светкин. Я тут скучаю. А ты редко так звонишь.

— А-а-а, у нас телефон только на почте, не поболтать. А письма я не люблю, это ты у нас письмовод. Ты мне вот что скажи, по-быренькому, ты там еще в девках бегаешь?