Елена Блонди - Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Игрушка лисичка! Ой, Малая, я щас уссусь. Фост, где дели лисичкин фост!

— Зато ноги вон какие, полосатии!

Насмеявшись, затолкали игрушки на места и пошли в отдел детской одежды, где постоянно охотились, радуясь собственным небольшим размерам. Оля, несмотря на рост, плечики имела худенькие, и грудь первого размера, а Ленка про свою грудь вообще старалась не думать, потому что — где она, не нащупаешь.

На длинной стойке Оля, перебрав проволочные плечики, вытащила голубую рубашечку с длинными рукавами.

— О! Ну, говори, модельер.

— Угу. Вот досюда рукав обрезать и из этого два кармана, с клапанами. И еще выйдут погончики. Только пуговицы надо другие.

— О-о-о, — Оля полезла к ценнику, вертя исписанную печатными буковками картонку, — блин, трояк всего стоит! Ленка, давай придем и купим, да? Голубые и вон, в клетку клевые какие. Всего по шесть рублей с носа получится. Ты чего?

Оля повесила рубашку обратно.

— Про деньги да? Ну вот…

Молча пересмотрев ряды исключительно уродливых зимних курточек, сляпанных из серого и темно-синего сатина, с капюшонами на клочкастом синтетическом меху, они спустились вниз и вышли. Оля взяла Ленку под руку, приноровилась и в ногу зацокала полусапожками.

— На парад пойдешь? Завтра ж. Нам Мурка сказала, кто не явится, тому пару влепит, по поведению.

— Не царские времена, — возмутилась Ленка, — пусть туда семиклассники ходят, флажками машут. С Полуэктовной во главе.

— Мы отряд маленьких полуэктиков, — запищала Оля, чеканя шаг, — левой правой, флажками мах-мах, мы твои революция дети! Ура товарищи!

— Ой. Я щас вспомнила, мне мама рассказала. У них такая же полуэктовна стояла на трибуне, орала да здравствует. Ну как обычно. И до того затуркалась, что когда до Кубы дело дошло, она как закричит «Да здравствует социалистический! Кубический! Народ!» и все мимо идут довольные такие — урааа!

— Ыыыы, молчи. Я уссусь щас! Кубические полуэктики!

Смеясь, добежали до своего района, еще постояли на своем родном углу-серединке. И попрощавшись, разошлись по домам.

В квартире Ленка прокралась в свою комнату и быстро переоделась, мрачно думая, все равно придется выходить на кухню, пожрать там чего, а то после конфет все аж слиплось. А потом закрыться в комнате, поставить какую музыку. И подумать о сочинении, Елена Каткова, заботливо подсказал внутренний голос, а не о том, о ком ты собралась думать…

Верно, сокрушенно кивнула Ленка, я должна придумать, о чем написать это чертово сочинение.

Бабка сидела в спальне, за приоткрытой дверью празднично вещала что-то дикторша. И Ленка усмехнулась, идя в кухню и слушая бабкины комментарии, в которых слова «коровища и засранка», обращенные к нарядным телевизионным дамам, были самыми приличными.

Но рассольник она сварила вкусный. Она вообще умела много и делала все быстро, правда, щедро замусоривая все вокруг, но после, как трактор, проходила фронт работ, убираясь за собой. И Ленка с недавних пор с тоской ловила себя на мысли, что ее язвительные подколочки, насчет того, в кого она такая, изрядно верны. У них с Еленой Гавриловной было много общего — умелые на все руки и много сил, и упорство. Вот только становиться такой ненавистницей Ленка никак не собиралась.

— Поела? — мрачно спросила бабка за дверями, когда Ленка уже укрылась в комнате.

Та промолчала, но бабка ждала, и она сердито ответила, повышая голос:

— Да! И тарелку помыла.

Старуха молча протопала в кухню.

А Ленка села в любимый угол дивана, уложила на колени подушку и обняла ее. Стала думать, записать ли пять цифирок телефона Сережи Кинга. И решила — чего их записывать, всего пять, и такие простые. Два десять тридцать. Попробуй забудь.

Ленка откинулась на скрипучую спинку дивана и закрыла глаза.

Комната исчезла. Не стало книжных полок и серванта, набитого вперемешку опять книгами и безделушками, не стало розовой раковины с волнистым краем, подаренной папой куколки-туземочки в пальмовой юбке и с длинными блестящими волосами. Скрылись за пульсирующей темнотой полосатые занавеси на окне, письменный стол в углу и на отдельном маленьком столике зингеровская ручная швейная машинка с золотыми вензелями на прянично-круглом боку. И шкаф тоже исчез.

Вместо всего проявилось на темном светлое внимательное лицо, губы, изогнутые в легкой улыбке, глаза — серые, под тяжелыми ресницами, и чисто выбритые щеки с желваками на скулах.

— Привет, — сказала она серым глазам, — это Лена. Ну, помнишь, мы недавно говорили. Горда шляхетна полька, ленник польского короля… Да. Я тут подумала и…