Алекс Бранд - Выбор [СИ]

Вот и отделение, быстро прохожу на свое место, девушки работали это время одни, мисс Тодд болеет. Окидываю уже привычным взглядом ряды столов, все выглядит нормально. Роберта… Мне не нравится, как она выглядит… Что-то случилось, пока меня не было.

А это что тут на столе? Журнал учета. Подхожу и вижу, что это не текущий журнал, а предыдущий. Но и текущий лежит рядом. Оба раскрыты. Взгляд впивается в строки докладных на Роберту. Кто-то тут был в мое отсутствие… Кто? Кто может зайти сюда и спокойно открывать журналы учета? И писать в них… Очень медленно беру журнал и листаю его назад. На каждой докладной, на каждой записи о недочетах Роберты — птичка, кто-то прошел тем же путем, что и я. Беру текущий журнал и вижу — под докладной Лигету резким почерком написано имя — Гилберт Грифитс. Сердце дает четкий перебой и закрываю на секунду глаза. Нас раскрыли. Открыв глаза я вижу лицо Роберты, она смотрит на меня и в ее взгляде страх. Гилберт… Ты был тут, пока мы работали с Дайксом. Ты так же, как и я, понял нехитрую грязную уловку Клайда и знаешь ее причину. Откуда? Кто? Взгляд медленно скользит по лицам… Марта? Руза? Оливия? Сам дошел? Гадать бесполезно, да и не нужно, к чему? Перевожу дух, снова ловлю взгляд Берты и вижу, что она собирается встать. Нет! Сидеть! Ответным взглядом пригвождаю ее к стулу. Вижу, как она закусывает задрожавшие губы. Только начала отходить, и на тебе… Нарвались на братца, мою практически полную копию. Думай, Клайд, думай… Клайд? Так и имя свое скоро забуду… Гилберт все знает о нас с Робертой и ясно сейчас дал это понять. При этом — он не собирается поднимать шум. Что у него за план? Ведь если он хочет от меня избавиться — давай, действуй, вызывай дядю, кидай обвинение. Да его даже обосновывать не придется, вызвать Роберту, информатора, меня. Никому эта грязь не нужна, дядя просто выкинет нас обоих за ворота и дело с концом, а меня еще и из города выпнет. Роберте, может, ещё и денег предложат, чтобы скандал не поднимала. Но Гилберт молчит. Значит, по такому сценарию он действовать не собирается. Что же ему нужно? Роберта перепугана, но что по факту? Ну даже если и… И что? Ей тут осталось совсем ничего, так что увольнение нам особо не повредит. Чего она так боится? Гилберт страшный человек, так она сказала. Ну, девочка, что он тебе, нам, может сделать? И пришло понимание. Она боится не за себя, не за место и заработок, даже не за свое доброе имя. За меня. Что меня раскроют. И чем это может закончиться, Бог знает… Она боится. Просто боится. Что-то может случиться и я исчезну. Этого боюсь и я. И допустить этого — нельзя. Лучше смерть. И если так… Я готов. Умереть или убить. Убить? Кого? Гилберта? Если понадобится, я убью. Без колебаний. А уже нужно? Остынь. Немедленно! Ты не один, с тобой Роберта, она верит тебе и в тебя, не подведи. Смотрю на нее…

«Я уеду далеко-далеко и буду тебя ждать. Всю жизнь. И если ты вернешься, то найдешь меня. Ведь найдешь? Ты обещал, что никогда меня не оставишь!»

Тихий голос Роберты снова произнес эти слова. Рука сжимается в кулак, стискиваю зубы до хруста. Я тебя не отдам. Ты — моя. Я — твой. Так будет всегда.

«Милая, я все знаю. Ничего не бойся. Придешь домой, собирайся, завтра мы уезжаем до вечера воскресенья. УЛЫБНИСЬ! И чтобы я видел.»

И я увидел, как высохли уже влажно заблестевшие глаза. Как мне была послана первая за сегодня робкая улыбка. Подмигиваю и утвердительно закрываю глаза. А открыв, еще успел увидеть, как Берта, шмыгнув носом и утерев глаза, снова уткнулась в воротнички. Слава Богу, успокоилась, ей сейчас волноваться вообще нельзя. За все эти дни мы ухитрились почти не говорить о ее беременности, так, вскользь один раз. А ведь и этим надо будет вплотную заняться. Хотя что… Она здорова, все идет хорошо, и я не думаю, что тут есть женские консультации, куда надо ходить по графику. Ладно, дойдем до моста — перейдем.

Смотрю на часы, вот-вот обед. Посмотрел на вход в цех, уже полдня прошло и никакого движения. А чего я жду? Наряда полиции? Пастора с бутылкой святой воды и осиновым колом? Лично Гилберта? Нет, нет и нет. Что он собирается делать, я не знаю. И ладно, он аккуратно и грамотно дал понять, что знает про нас с Робертой. И — тишина. Бьет по траве? А мы сделаем вид, что не слышим и что нас вообще нет. Нас и вправду завтра утром тут уже не будет. Пусть делает ходы, а мы посмотрим. Но я знаю, уже знаю, чего братец делать не будет. Не сообщит дяде. Не поднимет шум. Не уволит ни меня, ни Берту. Он, как и я, будет осторожен и терпелив, что и требуется в этой ситуации от нас обоих. С ним приятно работать, вдруг пришла мысль. Что он понял, что заподозрил? Не поверил, что пуделек может внезапно стать волком? Пуделек… Пуделек Сондры. Кто так меня назвал? Меня? Ну да, меня, и хватит этих психоанализов, Клайд. Перед глазами проплыли имена… Лица… Трейси Трамбал… Его сестра Джил… Грэнт Крэнстон… Фрэнк Гарриэт… Стюарт Финчли… Да, я знаю их всех в лицо. Откуда? Это просто. Подшивка светской хроники и полчаса времени. Именно столько, сколько потребовалось Шорту на упаковку костюмов. А я сидел в углу в уютном кресле и небрежно перелистывал страницы, сопоставляя тексты, фотографии и перекрестные ссылки. Рутина. Итак, пуделек, значит? Хорошо. Почему Гилберт их так ненавидит? Неужели просто из-за беззаботного образа жизни? Дайкс… Почему я опять вспомнил это узкое бесстрастное лицо? «Я тут живу.» Это прозвучало, как захлопнувшаяся дверь. Дверь дома, которого нет. Дома Дайкса.