Геннадий Марченко - Выживший

Мороз прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, что-то обдумывая. Мы все смотрели на его перемещёния, гадая, чем закончится дело.

- Надеюсь, эта история за пределы лагеря не уйдет, хотя всё равно какая-нибудь сволочь проболтается. Так, Лагин, слушай сюда... Всех зеков строго предупредить под страхом смерти, рядовому и командному составу дать подписки о неразглашении.

- Понял, Яков Моисеевич.

Тут он вновь обратил внимание на меня, встал напротив меня, глядя снизу вверх.

- Скольких ты убил в этой драке?

Я равнодушно пожал плечами.

- Может, кого и покалечил, в горячке не упомнишь.

- Может, и покалечил? То есть в несознанку идем? В общем, Симонов, в карцер его, в холодный, не топить, пусть посидит и подумает. Завтра уже скрестись начнет, молить, чтобы бушлатик кинули. А тем временем разберемся, сколько на его счету сегодня трупов, и от этого будет зависеть, насколько увеличится срок. Если, конечно, тебя, Кузнецов, не поставят к стенке, чему я даже буду весьма рад. А уж коли накинут срок и останешься у меня в лагере - будешь работать на промыслах. Найду тебе самый дальний, в болотах, чтобы вся дурь из головы вышла. Там и сдохнешь у меня. Уводи его, Симонов.

Я бросил прощальный взгляд на бюст Вождя народов. Ладно, живите пока, черти.

Глава XIII

В карцер? Ебёна уксус, как говаривал мой армейский прапорщик, а оно мне надо?! Ребята, да ну вас в одно место! И так ни за что ни про что страдаю, а они ещё и в холодную меня, чтобы я там заработал какое-нибудь воспаление лёгких или почки к чертям отморозил. Ни хрена, не на того напали!

Всёэти мысли пронеслись в моей голове, когда после толчка прикладом в спину я оказался на улице. Причем по-прежнему без телогрейки.

- Прямо! - прозвучал сзади голос конвоира.

Где находится барак-карцер, я примерно представлял. Это самый дальний закуток лагеря, рядом с мертвецкой, где я последний раз видел заледеневшее тело отца Иллариона. Не исключено, что такое соседство выбрано не случайно. В карцере легко откинуть коньки, а чтобы сильно не напрягать с транспортировкой покойника, вот он, морг - в двух шагах.

Навстречу из темноты выскочил запыхавшийся вертухай с винтовкой наперевес.

- Леха, че случилось? - выдохнул он.

- О, Серега, проснулся! - хмыкнул мой конвоир. - Ты где был-то? Тут уголовники с политическими бучу устроили.

- Ни хрена себе! А я у Надюхи ночевал, слышу - сирена. Ну, думаю, что-то серьезное, а тут вона чего!.. А это ты куда его ведешь?

- Серьезная персона, - важно кивнул в мою сторону Симонов. - Тот самый, который блатарей с 11-го отряда в больничку отправил. Тоже в драке не последний был, надо думать. Теперь в карцере посидит.

- А-а, ясно... Ну ладно, пойду начальству доложусь, надеюсь, сильно не слетит.

Мы разминулись с задержавшимся у любовницы вертухаем и двинулись дальше. Всёэто время я лихорадочно соображал, что предпринять, чтобы избежать карцера, а лучше вообще слинять на хрен из этого вертепа. Завладеть оружием конвоира, найти одежонку поприличнее, какую-никакую еду раздобыть в столовой... Как-то видел того же самого Лагина верхом, может, здесь и конюшня есть. На лошади оно как-то было бы сподручнее хотя бы часть пути преодолеть, нежели на своих двоих. Эх, размечтался, Ефимка! Тем более, ещё самому непонятно, куда валить, но главное, чтобы, как говорил незабвенный Михаил Сергеевич - процесс пошёл.

Та-ак, до карцера-то тем временем всего ничего, вон за тем бараком он и будет, родненький. А там своя охрана, и что-то сделать окажется на порядок сложнее. Поэтому нужно решаться. Сейчас или никогда.

Я внезапно остановился, со стоном схватился за грудь и согнулся пополам.

-Эй, ты чего?

Конвоир тоже остановился позади, не зная, что предпринять. Я же, продолжая хрипеть, бухнулся уже на колени, всем видом демонстрируя, как мне хреново, мол, того и гляди окочурюсь. И в то же время краем глаза следил за Симоновым. Если вплотную не приблизится, будет так же держать меня на мушке на расстоянии пары метров - мой замысел накроется медным тазом.

Но, видно, Бог всё же глянул в мою сторону. Конвойный приблизился на метр и ткнул в меня стволом трехлинейки:

- Слышь, мужик, ты чего? Тебе плохо, что ли?

- Хана мне, братишка, - выдавил я из себя между стонами. - Похоже, что-то отбили, да ещё ваш Лагин, сука, добавил. Помираю я.

- Э-э, какой помираю, мне тебя велено в карцер живым доставить, там и помирай сколько влезет. Вставай, осталось всего ничего.

Ещё один тычок стволом, но на этот раз я обхватил ледяную металлическую трубку и резко дернул на себя. Не ожидавший такой подлянки Симонов качнулся вперед, выпуская винтовку из рук, а в следующее мгновение получил прикладом точно промеж глаз, под нижний край шапки-ушанки. Смешно икнув, вертухай осел на снег и затих. Кожа на лбу лопнула, но вроде бы живой, пульс прощупывается. Побудет какое-то время в отключке. И мне этого времени должно хватить, чтобы конфисковать у конвоира длиннополый овчинный тулуп, валенки и рукавицы с шапкой. Размерчик, правда, помельче моего, всё внатяг, особенно в плечах, хоть я и похудел за последние месяцы в неволе. Как же хорошо в теплой одежонке! И валенки подошли, на обмотанных портянками ногах сидели как влитые. Шапку с красной металлической звездой на голову, теперь перепоясаться ремнем с притороченным к нему патронташем. И последний штрих рукавицы со специально выделенным указательным пальцем, чтобы можно было давить на спусковой крючок. Не прошло и пары минут, а я уже выгляжу как боец НКВД.