Ричард Фланаган - Первое лицо

Пия – квалифицированный редактор… но порой ей не хватает твердости . Ты так не считаешь?

Я так не считал. Мне это даже в голову не приходило, но я не стал оспаривать точку зрения Джина Пейли: в его присутствии другие точки зрения не допускались.

Досаду Джина Пейли как рукой сняло; он уверил меня, что Пия Карневейл, конечно, не Макс Перкинс, но она может более чем компетентно задавать направление в работе над мемуарами, а потому ей можно полностью доверять.

Но главное, продолжил директор, это узнать, каким способом он проворачивал свои аферы. Каким образом вытянул из банков такую сумму. Семьсот миллионов! Как я уже говорил, это впечатляет. А ЦРУ? Какие данные ты получил у него на этот счет?

Кое-какие получил, уклонился от прямого ответа я.

Но суть вот в чем: книга у нас есть? Мы в игре?

Я ответил, что мы в игре.

Потрясающее известие, сказал Джин Пейли, и на его лице отразилась решимость. Отлично. Послушай. Я знаю, что просил тебя забыть про синопсис и просто добить книгу. Но! Сбыт и маркетинг меня подстегивают. Все желают хотя бы в общих чертах знать, на каком мы свете. Рабочий вариант – к четвергу. Сможешь, как думаешь?

Я растерялся. Был вторник. Оставалось два дня.

У Джеза Демпстера есть теория, продолжил Пейли, насчет организации литературного процесса. Программа от А до Я. Слышал о ней?

Ни о чем подобном я не слышал.

Начинать с начала и заканчивать концом. Это азбука писательского ремесла. Правильно?

Правильно? – повторил я, будто запоминая новое слово иностранного языка.

Не забудь, Киф. В четверг. Жду с нетерпением.

И тут он выполнил свой коронный номер – подмигнул, одновременно цокнув языком, отчего у меня возникло ощущение, будто он пришпилил меня степлером к огромному листу чистого ватмана, заполнить который было невозможно.

Минутку, сказал Хайдль, предупреждающе подняв руку, когда я вернулся в наш кабинет. Затем он опустил руку и продолжил расстегивать манжеты своей рубашки в красно-белую полоску, после чего засучил рукава и во-зобновил телефонный разговор, как артист, изображающий переход к делу, чего на самом деле избегал весь этот день. Как только Хайдль положил трубку, лицо его перекосила гримаса.

Этот долбаный слизняк Ноулз. Пять тысяч за его устранение. Но даже в десять раз больше было бы не очень дорого, правда?

Странная связь между рекламными звонками Хайдля в медийные организации в сочетании с чуть ли не ежедневными актерскими инсценировками организации устранения Эрика Ноулза по меньшей мере обескураживала. К стыду моему, должен признать, что эта же связь и привлекала меня непонятным магнетизмом. Тем не менее я, можно сказать, был потрясен.

Знаешь, сказал Хайдль сменив оскал на отвратительную улыбку, как у мистера Муна в Луна-парке, тебе не вредно прислушаться к моим словам, ведь, с твоей точки зрения, хорошие люди составляют большинство, а мир зиждется на добре и совершенствуется благодаря хорошим людям и благородным делам. Так?

Я ничего не ответил, следуя своему правилу не говорить о себе и не комментировать услышанное.

Добро, как и Бог, – жуткая ложь. Ты считаешь себя добрым, благочестивым и надеешься, что будешь вознагражден. Если не деньгами, то хорошей жизнью. По-твоему, миллионы голодающих или воюющих умирают ради добра? Многие из них, возможно, даже большинство, – хорошие люди. Но они страдают, ужасно страдают и умирают кошмарной смертью.

Я не давал ему втянуть себя в дискуссию.

Хайдль продолжил тираду, модулируя голос от ровного дикторского тона до ликующих возгласов спортивного репортажа.

Осмотрись вокруг, Киф: болезни, войны, нищета, превращающая людей в дикарей, и богатство, растлевающее их еще хуже. По-твоему, в нашем мире торжествует добро? О нет! Хорошие люди несут наказание. Подвергаются истязаниям и пыткам. С них сдирают кожу, их заживо вешают на деревьях и оставляют умирать. Все указывает на то, что наш мир – это мир зла, Киф. Торжествуют лгуны и мошенники. Торжествуют деньги. Торжествует насилие. Торжествует зло.

Я молчал.

Задумайся над этим, Киф. Я лучше знаю сегодняшний мир.

Я молчал.

Как говорит Тэббе, гигантская арка правосудия рушится под ударами молота. Делай свой выбор: будь глупцом, лги себе, что мир стоит на добре, и шагай с хорошими людьми. Но ты проиграешь.

Я отошел к окну, чтобы не оставаться лицом к Хайдлю.

Всё и вся в конце концов истребляется злом. Можешь выбрать добро. А можешь последовать моему примеру и принять мир таким, каков он есть.