Владимир Минач - Избранное

В книге, написанной в эмиграции, Константин Чулен так охарактеризовал Йозефа Тисо [45] Тисо Й. (1887—1947) — президент словацкого фашистского государства с октября 1939 г. : «После Сватоплука это наша вторая величина». Это уже filum successionis [46] Нить наследственности (лат.) . , это уже прямая наследственность. Сразу на трон Сватоплука! Как говорится, из грязи да в князи!

Конечно, это смешно, однако об этом размышляли всерьез, во всяком случае в расчете на светскую чернь. Из деятельного энергичного борца Шаньо Мах [47] Мах А. — министр внутренних дел, заместитель председателя правительства словацкого государства. сделался в те времена идеологом словацкой истории: «Не верьте, что мы предали историю, присоединившись к немцам, наоборот, мы вернулись к истории, вновь став на путь немецко-словацкой дружбы, испытанной уже тысячелетиями. Этот путь ведет от Арнулфа [48] Арнулф — герцог Коринтии, германский император (IX в.). , от Прибины до президента Тисо, через борьбу Глинки [49] Глинка А. (1864—1938) — основатель и руководитель Словацкой народной партии, представитель словацкого клерофашизма и сепаратистского движения. и Разуса [50] Разус М. (1888—1937) — поэт и писатель, евангелический священник. Председатель и депутат словацкой буржуазной Национальной партии, сторонник национальной автономии. , через тюрьмы и могилы гурбановцев и туковцев [51] Тука В. (1880—1946) — председатель словацкого фашистского правительства, министр иностранных дел. ».

Вот уж поистине нарочитое и полное извращение истории. Насильственно, что вполне в духе фашизма, без оглядки на историческую действительность, на реальные исторические отношения, словацкая фашистская буржуазия экспроприировала словацкую историю точно так же, как она экспроприировала еврейское имущество. Прибина и Сватоплук, Штур [52] Штур Л. (1815—1856) — словацкий поэт, филолог, общественный деятель, идеолог национально-освободительного движения 40-х гг. XIX в. и Гурбан, и даже легионер Штефаник (и от его имени словацкая армия отправлялась на восток истреблять еврейский большевизм) — все вместе это накапливалось в идеологическом арсенале людацтва [53] Людацтво — словацкий клерикальный фашизм в буржуазной Чехословацкой республике. . Это была бутафория, восковые фигуры из музея мадам Тюссо, гуляш, на скорую руку состряпанный тупым, грубым и невежественным фашистским поваром: поставить на одну ступень Гурбана и Туку, это уже само по себе — наилучшее доказательство глупой неотесанности!

За такое грубое насилие история привыкла мстить, и она отомстила.

Бедняги Прибина и Сватоплук, несчастные штуровцы, их перетягивали из лагеря в лагерь, словно место их было не в истории, не в ее взаимосвязях, а на трибунах, где вещали ораторы соперничающих буржуазных лагерей, которые, прикрываясь их именами, одурачивали народ. И словацкая буржуазия времен чехословацкой республики в этом мошенничестве ничем не отличалась от людаков. Один из их лидеров — Вавро Шробар — добрался до самой Великой Моравии, но вовсе не для того чтобы проследить пути словацкой преемственности, а с тем, чтобы вычеркнуть словаков из времени и пространства. Вот так, убедитесь: «В истории стремление к объединению всех чехословацких племен в единое государство наблюдается постоянно уже со времени образования Великой Моравии, то есть в течение тысячи лет. После падения Великой Моравии представители чешской ветви, чешские короли и князья взяли на себя задачу государственной и национальной концентрации чехов, мораван и словаков».

Где и когда проходила эта пресловутая «государственная и национальная концентрация»? Какие князья и короли приложили к этому руку? Разумеется, в истории нет фактов, подтверждающих что-либо подобное. И что это в сущности такое «государственная и национальная концентрация»? В политической практике это был чехословакизм компрадорской словацкой буржуазии [54] Компрадорская словацкая буржуазия — в период империализма наиболее богатый слой местной буржуазии, которая связана с заграничным капиталом и выступает против национально-освободительного движения. ; в социально-экономическом плане это означало прочное господство чешского капитала и словацкого аграрного землевладения, а в повседневной жизни — теплые места, процветание, выгодную сельскохозяйственную политику, а самое главное — личные выгоды, министерские и областные президентские кресла, места послов, депутатов и гетманов, должности уездных предводителей и окружных начальников, высшие офицерские чины, власть и деньги тем, кто верно стоял на позициях «государственной и национальной концентрации», всей этой буржуазной мошкаре, для которой существовал не словацкий народ, а лишь одна из ветвей единого племени, на которой с поразительной предприимчивостью новоиспеченных толстосумов они ловко паразитировали. А история Великой Моравии должна была гарантировать безопасность этим захребетникам.