Александр Кириллов - Моцарт

Их представили ко двору усилиями всё того же барона фон Гримма. «Мои дети заставляют поворачиваться в их сторону все головы… особенно Вольфганг в черном костюме со шляпой a la francaise». Лепольда просто распирает от восторга, от сознания собственной значимости, от сияния славы — и эти чувства он в полной мере передал и сыну. «Следует заметить, что здесь отсутствует обычай целовать руки королевским высочествам или досаждать им просьбами. Более того, в обиходе уже нет обычая оказывать почтение королю или королевской семье низким поклоном или реверансом, но принято стоять, оставаясь неподвижными… Можете теперь легко вообразить [это и ко всем нам с вами относится] их изумление… когда дочери короля… проходя среди публики, вдруг останавливают свой взгляд на моих детях, и не только позволяют им, приблизясь, поцеловать руки, но и сами, обняв их, целуют бессчетное число раз. Особенно же потрясло французов, когда во время большого приема, вечером первого января, нам не только предоставили место у королевского стола, но и оказали Вольфгангу неслыханную честь — до окончания приема находится у королевы за спиной, беседовать с нею, целовать у неё руку и брать еду, которую она предлагала… Королева разговаривала по-немецки… Но так как король ничего не понимал, она ему всё переводила, о чем беседовала с нашим гением Вольфгангом».

По прошествии пятнадцати лет мы снова видим во Франции королеву-немку. Как и её предшественница, Мария Антуанетта музыкальна, и знает Вольфганга с детских лет. Казалось бы, вот он шанс быть приглашенным во дворец, а уж там… Но нет — не пригласили и не вспомнили даже. Да и интерес пропал — у чудо-малыша выросла щетина. Однажды Вольфганг имел счастье лицезреть «свою» Антонию издалека — её лицо вдруг мельком показалось в окошке кареты, проследовавшей по людной улице в сторону Версаля. Он впился в неё взглядом — как-никак его «детская невеста», он первый предложил ей руку и сердце. Её фарфоровая головка с припудренной высокой прической, украшенной жемчугом, её аквамариновые глаза, её взгляд, словно лезвием блеснувший по толпе из-под ресниц, её шейка, округлый, чуть припухлый подбородок… Только Вольфганг, ослепленный своей славой и прямодушный по природе, мог сорвать с её губ детский поцелуй. Мария Антуанетта, которую он таким образом обслюнявил 16 лет тому назад во дворце Шёнбрунн, вряд ли, конечно, вспомнит нахального мальчика в лиловом костюме её младшего брата Максимилиана. А Вольфганг не забыл, он всё еще чувствовал себя принцем и ровней той восьмилетней австрийской эрцгерцогине.

Но, Боже, как всё изменилось… Малышка Антония — теперь королева Франции, а чудо-малыш всего лишь В.А.Моцарт. Сочинил какой-то там жалкий концертишко для арфы и флейты, да еще и выставлен был за дверь без всякого гонорара… немецкий музыкантишка (один из…). Теперь вам не пришло бы в голову, герр Моцарт-старший, — желчно усмехнулся мой аскет , — по-барски восхищаться уборными в богатых домах или в номерах частных отелей, которые для вас снимали ваши поклонники, считая за честь устроить вам в Париже роскошное пребывание. Помните? «Стены и пол [в уборных] покрыты голландскими изразцами… С двух сторон подведены трубы с водой, которые можно открывать, когда всё уже будет совершено; одна — направляет воду вниз, другая, в которой вода может быть теплой, — вверх… [Н] очные горшки из фарфора высшего сорта с позолоченными краями… Стаканы, наполненные приятными духами, большие фарфоровые вазы, наполненные пахучими травами… [И] обязательно изящное канапе, я думаю, на случай обморока».

Ах, Мария Антуанетта, ты оказалась расточительной не только к королевской казне, но и к духовному богатству своей родины. Мне жаль твою хорошенькую голову мадам «Дефицит». Вольфганг обессмертил её вдвойне, поцеловав в далеком детстве во дворце Шёнбрунн.

Нанси, 3 октября. «Мне повезло встретить среди пассажиров человека, который подружился со мной. Он немецкий коммерсант… мы поговорили немного, садясь в дорожную карету, и с тех пор неразлучны… Мы не еди́м с компанией, предпочитая нашу комнату, и спим точно так же — одни… Ему, как и мне, надоело в экипаже, и мы вместе покинули его, чтобы завтра отправиться в Страсбург с оказией, что будет нам стоить недорого… Мне бы хотелось остаться тут, ибо город действительно charmante — красивые дома, широкие живописные улицы и превосходные площади».

Боже!.. Почтительно просят у неё ру́ки, заботливо связав их у неё за спиной и отступив, галантерейно пропускают первой пройти в двери в одной сорочке (холодно, октябрь на дворе), любезно помогают забраться ей в скрипучую повозку, — осторожно, не оступитесь , и торжественно, в сопровождении ликующей толпы везут на эшафот. Благоговейно подводят к гильотине (нет, не ожидал я такого от французов), терпеливо и деликатно объясняют молодой красивой женщине, как ей лучше устроиться: сюда ручку ( этой ручкой она когда-то поддержала поскользнувшегося на дворцовом паркете маленького Моцарта) , разожмите пальчики (она играла ими Шоберта, Вагензейля, Экардта), — тут не так жестко, так вам будет удобней , — и стыдливо поправляют край одежды, слегка оголившей ножку, головку пожалуйте сюда (шейку уже «обрила национальная бритва»…