Джонатан Коу - Срединная Англия

— Конечно, будет.

Она повернулась к нему лицом и поплотнее завернулась в одеяло.

— Ну, спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи.

Ее как-то странно утешили эти слова и тронула нота сочувствия у него в голосе, но Майк все равно ошибался: наутро она получила от Мартина электронное письмо, в котором сообщалось, что до дальнейших распоряжений Софи полностью отстранена от преподавания.

Бенджамин вновь ехал из Шрусбери в Реднэл — вдоль реки Северн, через городки Крессидж, Мач-Уэнлок, Бриджнорт, Энвилл, Стаурбридж и Хэгли. Он уже не решался даже подсчитывать, сколько раз катался этим маршрутом. Единственная разница (и разница значимая) теперь состояла в том, что эта поездка приближала его к месту, где жила Дженнифер, и иногда поздними утрами он заглядывал в риелторскую контору, где она работала, и забирал ее на обед или объявлялся у нее дома непоздними вечерами по дороге домой, и они шли ужинать, а затем занимались любовью. К большому удивлению Бенджамина, получались неброские, но совершенно благополучные отношения. Виделся он с Дженнифер примерно раз в две недели, иногда чаще, иногда реже. После первого фиаско в платяном шкафу половая жизнь у них наладилась. Оказалось, что им приятно общество друг друга, хотя Бенджамина — почти так же, как сорок лет назад, — снедало подозрение, что у них с Дженнифер, по сути, мало общего. Но зато он к своим пятидесяти пяти (лучше позже, чем никогда) хотя бы развил в себе достаточно самосознания, чтобы иметь в виду: общее с ним самим находилось у очень и очень немногих. Тихий, замкнутый писатель, занятый своей внутренней вселенной воображения в не меньшей мере, чем окружающим миром. И Дженнифер, судя по всему, это — пока — вполне устраивало. Было б мило, получи он Букеровскую премию или хотя бы окажись в коротком списке, но от мимолетной славы все же были осязаемые преимущества. Один лондонский издатель предложил ему небольшой аванс за второй роман — пока безымянный, пока ненаписанный (и, более того, даже не продуманный). Его пригласили выступить на одном-двух литературных фестивалях и, чуть позже в этом же году, поучаствовать в ведении недельного писательского курса. Продажи «Розы без единого шипа» оказались скромными, и никто не сцапал у него права на экранизацию, но Бенджамину хватило и того, что есть. Он почувствовал, что самоутвердился. Почуял везение.

Интересно, все еще размышлял он по временам, гордилась бы мама его успехами? Отец об этом заикался редко. Колин делался все более немногословным и нелюдимым; его лицо, случайные слова, сама поза и язык тела все ярче выражали общее ощущение экзистенциальной тоски. А сверх того, как Бенджамину уверенно казалось, отцу начала отказывать память. В 1970-е Колин работал бригадиром на автозаводе «Бритиш Лейленд» в Лонгбридже; в начале 1980-х его повысили до конторской службы, откуда он ушел на пенсию в 1995-м. Все, что случилось до того года, года его увольнения, виделось ему по-прежнему ярко, а все, что было после, — словно бы смазано или вообще забыто. Он, само собой, помнил, кто такие Бенджамин и Лоис и кто такие Кристофер и Софи, в меньшей мере — Иэн, а вот что происходит в их жизнях, он запоминать уже не мог — или, во всяком случае, не имел к этому интереса. Ему по-прежнему ежедневно доставляли «Дейли телеграф», но Бенджамин сомневался, что отец читает газеты, хотя Колин знал, как зовут нынешнего премьер-министра, а также нынешнего лидера оппозиции (которого на дух не выносил). Впрочем, никаких сомнений не было, что Колин помнил администрации и тори, и лейбористов 1970-х и помнил во всех подробностях конфронтационную политику самого Лонгбриджского завода в то десятилетие, когда производство нередко простаивало из-за забастовок и (в его версии событий, так или иначе) дня не проходило без того, чтобы в Кофтон-парке не собирались тысячи рабочих, где их доводил до ожесточенной воинственности какой-нибудь бузотер из цеховых старост вроде Дерека Робинсона или Билла Андертона. Колин по этому поводу в свое время злился, и — как иногда казалось Бенджамину — злится до сих пор, четыре десятка лет спустя.

Отец теперь выходил из дома редко, и только вместе с Лоис или Бенджамином, и оба неизменно везли его за город, на запад, подальше от городской застройки Бирмингема. Колин стал слишком медлителен и хрупок, на серьезные прогулки его не хватало, но его пока еще удавалось отвести под руки — иногда с трудом — к садоводческому центру или в зал деревенского паба. Однако он уже много лет не оказывался вблизи старого Лонгбриджского завода, хотя тот находился всего в миле с небольшим от дома. И вот сегодня Бенджамин удивился, когда через пятнадцать минут после его приезда они уже исчерпали все, что могли друг другу сообщить, и отец объявил: