Джонатан Коу - Срединная Англия

— Вот и все, — сказал Иэн. — Все, что осталось теперь от деревни. Вон то… — он показал на громадное заброшенное здание слева, — было местным пабом, но потом помещение купила какая-то большая сеть, паб денег не приносил, и они его закрыли через пару лет. Жизни тут последнее время не очень много.

— Кто-то из твоих друзей еще живет здесь?

— Не-а. Все разъехались. Саймон был последним, теперь в Вулверхэмптоне.

Софи пока только пыталась запомнить имена всех Иэновых друзей.

— Саймон — это который, еще разок?

Иэн одарил ее почти — но не совсем — укоряющим взглядом.

— Мой лучший друг. Мы в начальные классы вместе ходили.

— Который в полиции служит?

— Он самый. Ладно, вот и мамин дом.

Он остановил машину на подъездной аллее перед высоким трехэтажным домом годов 1930-х постройки. Белокурая фигура уже сидела у окна в эркере парадной гостиной, ждала их. Она вскочила и вышла на крыльцо еще до того, как Иэн с Софи успели выбраться из машины. Мама оказалась рослой — пять футов и восемь-девять дюймов, как показалось Софи, — и, несмотря на возраст, статной. Она выглядела сильной и осанистой, спину держала прямо. Глаза голубые, зубы хорошо сохранились, взгляд пытливый. Софи уловила лишь намек на тремор, когда мама протянула ей руку, — единственный намек на то, что этой женщине семьдесят один. Сразу было ясно, что мать Иэна — женщина грозная.

— Хм-м, — выдохнула она, пристально разглядывая Софи с головы до пят и задержав ее руку в своих ладонях. — Даже симпатичнее, чем он мне рассказывал. Меня зовут Хелена, дорогая. Заходите же.

Она привела их в гостиную и налила по стаканчику сладкого хереса — напитка, который, как Софи осознала, она еще ни разу не пробовала.

— В самом деле, — произнесла Хелена после того, как болтовня об их поездке исчерпала себя, — мне кажется, мой сын мог бы привезти свою новую подругу раньше, чем нынче. Насколько я понимаю, вы уже переехали к нему в квартиру, дорогая, правильно? То есть эти… отношения, видимо, уже довольно развитые. По-моему, такой порядок дел — несколько с ног на голову.

— Ну… это целиком моя вина, — сказала Софи, нервно глянув на Иэна. — Он уже много раз приглашал меня поехать, но все как-то не складывалось. Воскресенья… всегда несколько занятые, — отчаянно импровизировала она.

— Вы посещаете церковь? — спросила Хелена с убийственной невинностью.

— Нет, но…

Иэн пришел на выручку.

— По-моему, это я ее запугал, мам, — слишком много о тебе рассказывал.

— Глупости какие, — произнесла Хелена, вставая. — Я и мухи не обижу. Так, пойду накрою стол к обеду.

— Я помогу, — сказал Иэн.

Оставшись в одиночестве в гостиной, Софи оглядела снимки на каминной полке и на стенах. В основном семейные фотографии: Иэн-школьник, лет тринадцати, в двойной рамке с девочкой года на три-четыре старше — явно Люси. Несколько снимков покойного мужа Хелены: одна черно-белая, на которой он облачен в армейскую форму (воинская повинность?), приятная парная фотография — она в купальнике, он в тенниске с открытым воротом и в шортах, где-то в отпуске семьей (юг Франции, может, 1960-е?), и еще одна, сделанная гораздо позже, она занимала самое видное место на полке, — супруг в костюме, на вид ему ближе к пятидесяти, незадолго до смерти, быть может. Дальше — снимок Люси-выпускницы (маленький, заткнут на полку рядом с телевизором), но рядом с ней — лишь Хелена и Иэн. Со всех фотографий пора бы стереть пыль, заметила Софи.

На обед Хелена приготовила свинину на косточке и теплый картофельный салат. Ели они не в гостиной, где, по словам Хелены, было в это время года слишком темно, а на кухне; кухня показалась Софи тоже довольно темной.

— Иэн мне рассказывал, — отважилась она заговорить во время обеда, — что вы прожили здесь больше сорока лет.

— Верно. Мы сюда переехали в тот год, когда родилась Люси. Вряд ли я стану переезжать еще раз, пусть деревня уже не та, что прежде, вовсе не та. Сын, думаю, может рассказать: тут и мясная лавка была, и антикварная, и скобяная. Все, разумеется, семейные. Совсем другое дело. Почтовое отделение закрыли лет пять назад. Вот это был удар. Теперь приходится кататься в Стратфорд, чтобы посылку отправить. И уж так там трудно парковаться. А еще был «У Томаса»!

— Что было у Томаса?

— Деревенская лавка. Настоящая деревенская лавка. Не просто едой торговала, а еще и игрушками, и канцеляркой, и книгами — всем на свете.

— То уж довольно давно, мам.

— Кое у кого долгая память.