Джонатан Коу - Срединная Англия

— Незачем извиняться за то, чем занимаетесь, — сказала Нахид.

На столе зажужжал ее телефон, Нахид глянула на экран, раздумывая, принять ли сообщение. Великая дилемма современного светского этикета.

— Давайте-давайте, — сказала Софи. — Мы все так делаем.

Нахид всмотрелась в телефон.

— Ну, это просто Иэн. — Прочитала сообщение. — Говорит, я сегодня молодцом.

— Как мило с его стороны.

— Он приятный парень. — Повинуясь порыву, взяла телефон и набрала ответ, затем глянула на Софи — с привычным уже теперь блеском в глазах. — Хотите, скажу, что я написала?

— Если это не личное.

— Сказала, что пью кофе с наркушей на спидах.

Софи рассмеялась:

— У меня уже такая кличка?

— Когда перерыв на чай, мы всегда выдумываем всем вам прозвища. Полагается продумывать вторую часть занятия, но… в общем, у нас это все уже от зубов отскакивает — более-менее.

— Скажите другие клички, — попросила Софи.

— По-моему, не стоит.

— Вот Дерек. Который по спортинвентарю.

— Мистер Злюка. Не очень оригинально, я понимаю, но ему к лицу. У нас таких один-двое всегда находятся, кстати. Одно понимаешь в этой работе точно: ох и много у людей гнева.

— Вы смелая — так подставляться под обстрел.

— Да не то чтобы. И вопрос тут не всегда расовый. Людям нравится злиться на что угодно. Очень часто они просто ищут повод. Мне их жалко. Думаю, у многих… мало что происходит в жизни. Эмоционально. То есть, может, у них брак усох или все, что они делают, стало некоей привычкой, не знаю. Но они мало что чувствуют . Никаких эмоциональных стимулов. Нам всем необходимо чувствовать, верно? Когда из-за чего-то сердишься, хоть что-то чувствуешь. Получаешь свой эмоциональный кайф.

Софи кивнула. Во всем этом был отчетливый смысл.

— А вы? Вам не надо сердиться, чтобы чувствовать себя живой?

— Мне повезло, — сказала Нахид. — У меня хороший муж и двое прелестных детишек. Они задачу выполняют. А у вас?

— О, я сейчас в некотором смысле… между отношениями. — Софи помедлила, но пока она это произносила, у Нахид вновь зажужжал телефон.

Она покосилась на экран и невозмутимо произнесла:

— Ну что ж, очень своевременное сообщение. — Она глянула на Софи. — Это опять Иэн. Он просит меня взять у вас номер телефона.

За всю свою жизнь Софи никогда не встречала никого с таким же пронзительным взглядом — или с такой же красноречивой, застающей врасплох улыбкой. Софи показалось, что она под этим взглядом сейчас увянет.

— Стоит дать?

Бенджамин вновь ехал из Шрусбери в Реднэл, вдоль реки Северн, через городки Крессидж, Мач-Уэнлок, Бриджнорт, Энвилл, Стаурбридж и Хэгли. Этим путем он катался туда-сюда по крайней мере дважды в неделю весь последний год. Двести поездок или даже больше. Немудрено, что ему теперь казалось, будто он знает каждый изгиб трассы, каждую черту пейзажа, каждый объезд, каждый паб, каждую автозаправку, каждый «Теско Экспресс», каждый садоводческий магазин, каждую старую церковь, ныне обустроенную под жилье. Он знал, где пробки будут паршивее всего, а где есть лазейки, чтобы обогнуть особенно неудобную череду светофоров. Сегодня-то это все не требовалось. Дороги пустовали. Резкий холод, притащивший за собой в эти края снег в начале месяца, уступил облачным небесам и температурам помягче; тусклая, невыразительная погода, то, что надо, и для этой поездки, и для ее повода. Субботнее утро, как любое другое такое же. Рождество — день, который Бенджамин пылко возненавидел.

К дому отца он подкатил в одиннадцать с небольшим утра. К дому, где вырос. К дому, который его родители купили в 1955 году. Краснокирпичный отдельный дом с пристройкой над гаражом, добавленной в начале 1970-х. Бенджамин знал этот дом так хорошо, что уже не видел его, уже не замечал как таковой и уже, возможно, затруднился бы описать его постороннему человеку сколько-нибудь в подробностях. Сегодня же утром он заметил одно: растения в ящике на подоконнике снаружи гостиной все перемерли — и, если судить по их виду, не один месяц тому назад.

Внутри все было вроде довольно чисто и опрятно, как обычно. Бенджамин платил уборщице, чтобы приходила раз в неделю по четвергам, поскольку не верил, что отец станет следить за домом. На сушке в кухне одна тарелка, один нож, одна вилка, пивной стакан и сковородка. Со смерти жены Колин не брался ни за какие блюда сложнее тех, что готовятся на сковороде. Жарил помидоры и ел с тостом и яичницей; ну, может, еще грибы, если был в ударе. Разнообразие в питании отца возникало, когда готовил Бенджамин — или когда он вывозил Колина куда-нибудь поужинать. Сегодня отец во всяком случае хорошенько поест печеного на обед.