Михаил Тарковский - Поход

Во мне дело или в Кексе, но совместные игры не забылись, и бывало, встретившись на улице, мы с Кексом общались запросто, если, конечно, поблизости не было Тагана. Кекс эти беседы любил, тянулся к Собачьему, а я имел политический интерес: поскольку «в и́збу» меня не пускали, через Кекса я мог узнавать, о чем говорится, так сказать, в эшелонах власти и к каким переменам нам, собачьему люду, готовиться.

По приезде, точнее, прибеге в посёлок, а прибег был потому, что сундук сгрузили и я бежал, а Валентин ждал… Так вот, по прибеге в посёлок по волнам, исходящим от Старшого (а собаки к волнам чутки), я понял, что нечто происходит. Вскоре я встретил Кекса, который доложил обстановку. Из его слов, в частности, следовало, что Валентин на меня «нажаловался», что, мол, «да хороший кобелёк, рабочий, глухаря нашёл, но и тоже фрукт, пренебрёг» его «даром и повёл себя невоспитанно», «нос задирает» и так далее. Я уверен, Кекс накрутил отсебятины и таким образом разрыхлил почву для дальнейших отношений. По обыкновению начал ратовать за Собачье и повёл разговор в вечном своём духе: «Эх, ну заставите вы меня на охоту пойти! Конечно, мы тут зажирели…» Мол, нам хорошо: в тайгу ушли, а у него забот и ответственности полон рот, вроде как мы легкомысленные, а он такой отягощённый. И грозно добавил:

– Нынче точно соберусь. Так что готовьтесь. – И добавил другим тоном, будто предыдущую тему он отработал для формальности: – Да, дак вот, про галетку-то всё цветочки, а оказывается, Валя-то неспроста приехал, и дело пахнет… в общем, это больше вас касается… дак вот…

В этот момент Кекс, зашипев, взвился по столбу и шмыгнул под крышу веранды, потому что раздался громовой скрипотопот Тагана, вернувшегося с охраны западных границ нашего участка. Схватив и завалив меня, Таган зарычал:

– Чо с ним тёр? Смотри, ещё раз увижу, даже на варежки не пойдёшь!

И Таган выронил мой загривок примерно так же, как я – знаменитую галетку, и, ядром стрельнув за ворота, уже задирал ногу над чуркой. Зыркнув на пробегавший кортеж младшего Коршунёнка, едущего по воду, и состоявший из трёх псов – двух нормальных и одного хаски, рявкнул: «Чо пялишься? Воротьев не видел? Вали давай!» – и взрыл снег задними лапами, засыпая встречные аргументы.

Весь вечер я гулял и размышлял над выплюнутой галеткой. Как быть в таких случаях? Может, брать, чтоб не обижать? Не выглядеть чистоплюем? Ведь Валя отблагодарить хотел! Как мог. Но как объяснить, что я не за галетку работаю?! Не знаю… Мне кажется, тут вера первому движению сердца…

Я проходил мимо веранды и услышал хриплый нарастающий мяв. Кекс опрометью бежал мимо с прокусанным ухом и расцарапанной мордой. «Короче, мне тоже нагорело… от Пушки и Мурзика. Теперь, если понадоблюсь, выйду, придавишь меня, я заору. Ну и поговорим. Только не сильно дави-то. Давай! Через пару часиков погавкай».

Я погавкал в указанный час. Таган как раз убежал на охрану юго-восточных границ. Там проезжали трактора с деляны и елозили хлыстами… С Кексом я всё сделал, как договаривались:

– Помогите! Задавили!

– Попался, козёл! Не дёргайся! Чо тут шарисся?! Нашёл диван! – сказал я и замер: вылетел Таган, скакавший с обходом:

– Чо он там? Буксует? Помочь?

– Да не, дя. Ровно всё. Разберусь!

– Дави его на хрен! Я погнал тогда, там ста́ршие Коршунята оборзели.

В общем, Кекс просипел, что Валя приехал неспроста, что продаёт «малинник» и что «малинником» дело не кончается…

– Да что там такое?

– Не переусердствуй! Дорвался… – сипнул Кекс. – Брат хочет долю продать! Всё, до связи! – вырвался Кекс и с криком «Задавили!» взмыл под крышу веранды.

Вечером братовья парились в бане. Валя бегал в снег, а Старшому не позволяла нога, но оба так базланили в предбаннике, что мне не стоило труда расположиться поодаль с верным видом и всё слышать, тем более и Валя после похода стал мне «немножко хозяин».

Валя был довольно нудный брат и буквально заталкивал в Старшого свои «сгустившиеся обстоятельства», время от времени прерывая словами: «Давай, накладывай», и, выпив, продолжал возбуждаться и резиново нудить, как у него «всё рухается» и как его прокуратура «крепит».

Короче, история такова. Валя ещё по молодости уехал в город и пустил там корни на охотничьей почве. У него был знакомый майор, благодаря которому Валя наладил на зоне выпуск капканов и аквариумов и открыл два магазина – охотничий и зоо, где, по словам Тагана, даже ручной крокодильчик жил. Благодаря которому, кстати, я всё это и запомнил. Крокодильчик меня поразил, и страшно хотелось по нему поработать. Потом магазинов развелось как грибов, ушёл майор, и начался запрет на ногозахватывающие капканы, так как Россия подписала международную конвенцию. Тогда Валя решил выпускать гуманные капканы и припёрся к Старшому с канадцем их испытывать. Заварилось дело. Ловушки надо было то ли сертицировать, то ли портифицировать, не помню точно, но знаю, что капкан считался гуманным, если зверёк погибал меньше чем за четыре секунды… или двадцать четыре, точно не помню. В общем, гуманный капкан.