Вильям Козлов - Карусель

В тот же вечер позвонил Дедкин, и, поболтав о том о сем, напрямик спросил, внял ли я серьезному предупреждению? Еще можно все поправить, если я не буду топить Диму Кукина. И от себя лично как мой «друг» посоветовал поступить так, как «просит» Осинский. Кстати, его одна положительная рецензия будет гораздо весомее, чем обе — Бородулина и Киевского вместе взятые. Осип Маркович — член правления издательства. У меня, дескать, еще есть время подумать — неделя!

Я послал Дедкина подальше, но он лишь рассмеялся в ответ. Мишку Китайца второго невозможно было обидеть. Завидная толстокожесть! Я, конечно, слышал, что в редакциях журналов и в издательствах ведутся подобные «игры» с неугодными им авторами, но лично столкнулся с этим впервые. Получается, что государственное издательство или толстый журнал могут стать орудием мести или сведения личных счетов с любым, кто не угодил «хозяевам»? Но как это доказать? Разговоры с Дедкиным, как говорится, не пришьешь к делу, да он тут же отопрется от своих слов, как бывало уже не раз. Можно, конечно, потребовать, чтобы рукопись дали ученому-историку, но время-то все равно будет упущено! На это и рассчитывает Осинский и Беленький... Что же делать?.. На суде я все расскажу как было, и пусть судьи решают, какой мере наказания подвергнуть племянника Беленького Диму Кукина.

Я понимал, что издательство — это еще цветочки, а ягодки будут потом. В общем, теперь жди неприятностей со всех сторон. Я хорошо знаю одного ленинградского писателя, Юрия Пименова, который еще до меня, много лет назад, подверг резкой критике Осинского, Беленького и их компанию. С тех пор вокруг него создали настоящую блокаду. Его мало печатают, причем каждую книгу бедняга пробивает с огромными трудностями, на собраниях ему редко дают слово, а когда он написал в ЦК КПСС письмо, в котором рассказал о своем положении, его публично объявили склочником, сутягой.

Идти жаловаться на произвол групповщиков к Олежке Боровому было смешно. Олежка сам — один из них. Все его помыслы направлены не на то, чтобы помочь писателям, а на то, как бы удержаться в кресле самому. Он всем улыбался, обещал, звонил в издательства и журналы, подписывал заявления-просьбы, но всему этому была грош цена. Решал не он, а Осинский, Беленький, Тарасов, Окаемов. Олежка хлопотал лишь о том, чтобы тома его избранных стихов попали в план на предстоящую пятилетку, выступал по радио-телевидению, на разных собраниях-совещаниях, разъезжал на черной «Волге» и был этим счастлив, потому что отлично знал: стоит Осинскому и К 0захотеть — и его не изберут на следующий срок руководителем писательской организации, а тогда его песенка будет спета! Тут же выбросят двухтомник избранного из плана, отберут «Волгу», его имя исчезнет со страниц газет, журналов, короче говоря, никому он будет не нужен и о нем тут же все позабудут. И в первую очередь вчерашние «друзья». Дело в том, что наш хомячок Олежка Боровой никогда не блистал поэтическими талантами, как и многие другие, сидящие на литературных руководящих должностях. Кстати, талантливые и сами не лезут в литературное начальство. У талантливых другие цели — писать книги. На Олежку последнее время литераторы стали жаловаться, что он заполонил все издательства своими книжонками, в один год ухитрился сразу выпустить шесть сборников своих стихов, а это просто немыслимо для поэта! Осип Осинский пришел к нему в кабинет и, как мальчишку, отчитал за столь неприкрытую жадность. Бедный побагровевший Боровой стоял перед ним, как солдат перед командиром, и только глазами хлопал. Однако и на следующий год ухитрился выпустить четыре книги. Подвыпив в компании, хвастал, что «повесил жене на каждое ухо по "жигуленку", подарив ей на день рождения бриллиантовые серьги стоимостью в 20 000 рублей.

Из пишущей машинки торчал лист белой финской бумаги с одной-единственной фразой: «Повелитель ветров Стрибог сказал богу света Даждьбогу:» А что сказал, я еще не придумал, потому что невеселые мысли одолевали меня, не давали сосредоточиться. Наверное, эта фраза тоже не понравилась бы Додику Киевскому и Кремнию Бородулину... Опять, сказали бы они, популяризация языческой религии, древних идолов. Они хитрые, Киевские, Минские, Бородулины, знают, чем можно смутить, насторожить руководство издательства!

Вот как работать, когда в голову постоянно лезут посторонние мысли? Ведь писательский труд требует полного душевного равновесия, я не говорю уж о вдохновении. За многие годы литературной работы я, конечно, не раз пребывал в этом довольно странном и труднообъяснимом состоянии, называемом вдохновением. Что это такое? Количество хорошо написанных страниц? Или особенное творческое настроение? Как пощупать руками это пресловутое вдохновение? Может, оно, как счастье, радость — духовная категория? Пожалуй, писательское вдохновение, как и любой прилив и отлив умонастроения, неуловимо и необъяснимо. Можно, захлебываясь от ощущения удачи, небывалой легкости, за день написать десяток-полтора страниц прозы или даже целую поэму, а на другой день все это с отвращением выбросить в корзину. Значит, вдохновение — это не только легкость, приподнятость, упоение трудом. Тогда что же? Я, например, не могу ответить однозначно на этот, казалось бы, простой вопрос. Это потом, когда написанные тобой страницы получат всеобщее признание, ты склонен думать, что написал их в период вдохновения...