Вильям Козлов - Карусель

Правильно было бы посадить в кресло Борового Осинского, потому что он здесь истинный хозяин: что прикажет, то Олежка и сделает. И на секретарской машине разъезжают Осип Маркович, Тарсан Тарасов, Беленький, Окаемов... А Боровой? Боровой смотрит им в рот и во всем потакает. Да и сейчас, если повнимательнее присмотреться, так Осинский ведет передачу, Олежка у него на подхвате, вон как изгибает толстую багровую шею, чтобы угодливо заглянуть в глаза Хозяину. Мишка Китаец, а он все всегда знает, рассказывал, как Осинский распекал за что-то в кабинете Борового, так тот стоял перед ним, как солдат перед взводным...

В партбюро на месте секретаря сидел Кремний Бородулин. С того времени, когда я его видел последний раз, он вроде бы постарел: в клочковатой рыжеватой бороде засеребрились нити, бледная кожа на лице еще больше посерела. Лицо худощавое, а сам толстенький, с остро выпирающим животиком. Был он в коричневой вязаной куртке с широким воротом. Я отлично знал, как и кто формирует наше партбюро, опять те же Осинский, Беленький, Тарасов... А секретарем обязательно выберут серенького поэта, чтобы он был рабски послушным и смотрел в рот истинным хозяевам Союза писателей.

— Чего это ты учудил? — поздоровавшись, спросил меня Кремний. — На тебя, браток, поступила жалоба.

— И тебе поручили ее разобрать, — только и нашел что сказать я. — Или сам напросился?

— Я и не знал, что ты дебошир, — добродушно заметил Бородулин. Чувствовалось, что ему нравится выступать в роли обвинителя. — Раз есть сигнал, значит, надо на него отреагировать... Тут у нас почти сухой закон, а вы с Мишкой Дедкиным где-то надрались и за каким-то дьяволом поперлись к его жене!

— К какой? — уточнил я.

— К какой не знаю, а фамилия ее — Теткина.

— А почему не Дедкина?

— На, почитай заявление, — протянул изрядно захватанный тетрадный листок в клетку Кремний.

Мадам Теткина писала, что неделю назад, указала число, будто бы в дверь ее квартиры в половине второго ночи ломились ее бывший муж Михаил Дедкин и писатель Андрей Волконский. Подняли шум, сквернословили на весь этаж, ушли, лишь когда она пригрозила вызвать милицию. Далее резюме: дескать, как могут советские писатели, воспитывающие своими книгами подрастающее поколение, так безобразно вести себя, непотребно сквернословить, пьянствовать...

— Она пишет, что дверь не открывала, — возвращая листок, заметил я. — Как же могла почувствовать, что мы были пьяны? И как она могла видеть меня?

— Наверное, в двери есть глазок? — предположил Кремний.

— Квартира-то коммунальная, а там глазков на дверях не бывает. Если каждый прорубит глазок, то дверь превратится в решето... — Эта история стала меня забавлять.

— Дедкин-то частенько под мухой, а ты? — Бородулин уставился на меня голубоватыми навыкате глазами. — Вроде не пьешь?

— Не пью, — улыбаясь, подтвердил я.

— Чего улыбаешься?

— Сам ведь не веришь, что я мог быть там с Дедкиным, а вот звонишь домой, приглашаешь в партбюро, — покачал я головой. — Стареешь, Кремний, или глупеешь?

— Я давно с Дедкиным не бражничаю, — помрачнел Бородулин. — Закаялся. С ним обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю, как вот ты.

— Неужели только за этим меня сюда вызвали? Что вам делать нечего?

— А что, этого мало? Нужно было вам еще попасть в вытрезвитель?

— Это ты там, Кремний, два или три раза ночевал, — вспомнил я. — Сам рассказывал. А меня Бог миловал. Расскажи хоть, как там принимают гостей и провожают?

— Когда это было... — ухмыльнулся Бородулин. Я знал, что его смутить трудно, сам известный горлопан, на каждом собрании из зала подает громкие реплики, пытаясь сбить с толку выступающих. И приятели у него такие же: Конторкин, Сорочкин, Кукин. И целая свора молодых бездарей, с которыми он годами хороводится.

— Ну, если тебе нечего больше сказать, я пошел, — я поднялся со стула. — И зря ты занимаешься такими делами. Это неумно с твоей стороны.

— Погоди, — встрепенулся уязвленный Кремний. — Что, эта глупая баба все наплела?

— А я откуда знаю? — пожал я плечами. — Может, Дедкин и дебоширил у Теткиной, но вот какая штука: меня там не было. Понимаешь? И быть не могло, — я снова заглянул в листок. — Как раз в эти дни я был в Калинине у своего старого приятеля-артиста...

— Твой приятель чего хочешь подтвердит, — упорствовал Бородулин, однако начальственной спеси в нем поубавилось. — Не с потолка же она все это взяла? Теткина?

— Меня пригласила областная калининская библиотека. Я там выступал, так что свидетелей больше двухсот человек, — добродушно проговорил я.