Екатерина Данильчик - Обретая себя

Даже Николай Иванович признал свою неправоту. Естественно совместное горе меняет людей и их мнения.

— Так что же произошло? — опять спросил Костя. Его лицо было напряжено, а взгляд суров. Его синие глаза обжигали Кристину.

— В общем, Максим сам не свой из-за неразделенной влюбленности к парню, — выпалила Кристина и встала из за стола, — я не ожидала, что он сядет за руль, не ожидала, честное слово. Я не должна была его бросать в таком состоянии, — Кристина уже плакала, не сдерживаясь, отвернувшись к окну. К ней подошла Алина Викторовна и обняла. Этот неожиданный жест понимания и ни капли упрека в адрес Кристины, заставил ее сдаться и отдаться объятиям. Так они простояли, утешая друг друга пару минут.

Спустя час они уже обедали. Хотя аппетита не у кого не было, но силы были нужны.

— Сынок, ты же останешься, не улетишь опять в Москву? — спросил Николай Иванович.

— Конечно, останусь, о чем речь, у меня есть человек, которому я могу полностью доверить свою фирму, справится без меня пока что.

— Хорошо, ты остановишься у нас? — поинтересовалась мама.

— Нет, я лучше сниму что-то здесь в городе, из Евпатории далеко ездить, пока что поживу к гостинице, — сказал Костя, кинув смущенный взгляд на Кристину

— Я могу съехать, это же ваша квартира, а я тут чужая, — перебила Кристина.

— Нет, нет, — вступилась Алина Викторовна, — даже не думай об этом, живи, сколько хочешь, тем более ты же работаешь в городе. Только я, наверное, тоже здесь останусь, раз уж Костя хочет быть отдельно. Я тебе не помешаю, милая?

— Господи, конечно, нет, даже не спрашивайте, вы так добры ко мне, хотя имеете полное право злиться, ну и как я уже говорила, это квартира вашей семьи.

— Но мы не хотим причинить тебе неудобств, — устало сказала Алина Викторовна.

— Да это я скорее вам буду создавать неудобства. Я ведь работаю посменно и возвращаюсь домой под утро, потом отсыпаюсь… сейчас я взяла отгулы, но это ненадолго, все равно придется вернуться, жить то за что-то надо, — стеснительно ответила Кристина.

— Все хорошо, не переживай, живи как жила, милая.

Да уж, как жила ей жить уже точно не хотелось. Кристина поняла сейчас, что случившееся что-то изменило в ней, толи немного пробилась ее броня, с помощью которой она ограждалась от мира и от чувств, толи ей просто больше не хотелось идти по пути саморазрушения. Однозначно, что-то переменилось. «Вот лишь бы Максим поправился и я возьмусь за себя» — то и дело думала она.

Еще немного пообщавшись с семейством Морозовых, Кристина пошла в свою комнату. Костя уехал со своей дорожной сумкой в гостиницу отдохнуть, Николай Иванович поехал домой, у них был частный дом, а при нем кот, пес и куры, так что вернуться и поухаживать за животными пришлось бы все равно. Договорились, что вечером поедут к Максиму, если конечно не позвонят из больницы.

Кристина рухнула на свою кровать и провалилась в дневной сон, она уже привыкла к тому, что ее организм сбился с биологического ритма и хочет спать днем. Рингтон Никитиного телефона вырвал ее из сна, она быстро ответила, не посмотрев на экран.

— А мамуль, это ты.

— Доча, как дела у тебя, как Максим? — взволновано спросила мама, — ты не звонишь, я переживаю.

— Да ничего утешительного, мам. Врач говорит, что остается ждать и надеяться, что Максим очнется и к нему вернется его сознание и вообще все остальное, что делает человека человеком.

— Какой ужас. Как ты сама? Держись доченька, сходи в храм, помолись, свечку поставь, вот увидишь, Господь поможет.

Кристина глубоко вздохнула и закатила глаза, но спорить не стала.

— Хорошо мам, я позвоню завтра. Как Полина?

— Все нормально, сессию сдает, старается. Она вообще сильно изменилась за последнее время, умница стала.

— Да я знаю, она просто наглядно на примере родной сестры видит, к чему могут привести не правильный выбор в жизни.

— Кристина, прекращай, она очень переживает за тебя и любит, ты для нее всегда была примером.

— Но не сейчас, это уж точно. Ладно, мамуль, я завтра позвоню, давай пока, береги себя, целую!

Кристина нехотя поднялась и решила переодеться, так как уснула в одежде и пропотела во сне. Сняв с себя черную водолазку и джинсы, она взглянула на свое отражение в зеркале: заметно похудела, но не совсем тощая, грудь по-прежнему большая, но немного обвисла, из за прилива молока, белые растяжки на коже в разных местах, ну, конечно же, шрам на животе от операции. Она сморщилась, ей стало отвратительно собственное тело. Без живого ребенка все казалось пустым, бессмысленным.