Александр Семенов - Вольные кони

Гена ждет ровно столько, сколько требуется рыбе развернуться навстречу остроконечному жалу и схватить добычу – подсекает, и рыба, сверкнув полумесяцем, падает в мокрую траву…

Я расстался с ним на мосту, у развилки, где дорога, не поладив с собой, разбегалась в разные стороны и разлучала нас без надежды на скорую встречу. Под мостом шумела темная вода, уносила в себе больших черных рыб в красном оперении, ускользнувших вчера из ловушки – длинной плетенной из ивового прута морды. Где-то там, далеко внизу, они скатывались дальше по течению, оставляя позади опасные перекаты. «Может быть там, ниже, на вольной воде повезет им больше, и они уйдут от жадных и безжалостных людей», – вспомнил я слова Гены.

Простившись, он потихоньку уйдет по прямому и короткому проселку к своему одинокому дому. Меня ждал другой путь – накатанный тракт круто забирал вправо, долго и далеко тянулся по тесному распадку, пока не терялся в зыбкой дымке, за которой, как ни силься, нельзя разглядеть высоких гор.

В одиночестве мы поджидали ранний автобус – он вот-вот должен был вынырнуть из-за рыжих сосен. Неуклюжая машина давно уж подвывала, карабкаясь по затяжному подъему. Рейсовый автобус когда-то сворачивал с большака в покинутый мною поселок каждое утро и вечер, а теперь не всякий день оставлял и подбирал на свороте редких пассажиров. Вот уж никогда не думал, что дороги стираются так же быстро, как и память людская. А ведь казалось когда-то – износу не будет этой крепко вколоченной в таежный суглинок дороге.

Оба молчали, выговорились. И славу богу, думал я, что никто не присутствует при нашем неловком прощании. На людях расставаться тяжело, несподручно. Самые искренние, самые теплые слова глубоко прячутся в тебе, а если и вырываются, то когда совсем уже невмоготу. Да и не принимает сердце слова, похожие на выцветшие бумажные цветы.

С верховьев горной реки натягивал сырой острый ветерок. Вскоре он принес дождь, который обещался еще вчера. Дождик не спешил расходиться, робко царапал тонкими коготками дорогу, редкие капли расплывались пятнами, впитывались в дерево разбитого моста. Ни о чем не хотелось думать и говорить – властное чувство дороги уже завладело мной, торопило, подстегивало покинуть эту тихую теплую милую сердцу землю. Одно лишь беспокоило и удерживало – мой товарищ, которому, казалось, я еще не высказал какие-то очень нам обоим нужные слова. Но в голову лезли пустяшные, бестолковые мысли, вроде – что запоздавший дождь омрачит мой обратный путь: сирый, тоскливый, надоедливый будет зудить, капать на душу.

На наше счастье что-то не сладилось в небесных хлябях. С синих гор поднялся гуляка-ветер, рванул, поволок в сторону плотную штору облаков и оголил край неба.

– Ну вот, хотел сказать, что дождь в дорогу – к удаче, а он возьми, да перестань, – нарушил затянувшееся молчание Гена своим певучим голосом и оторвал глаза от речной воды. В глубине их темными островками стыла печаль, испугавшая меня еще в первые минуты встречи.

– Да ничего, ладно… зато твоя рыбалка не сорвется, – попытался я утешить его. – Пока до места доберешься, солнце обогреет, подсушит траву, вся рыба твоя…

– Какая уж сегодня рыбалка, – тихо сказал он, медленно поворачиваясь на шум подъезжавшего автобуса; светлые глаза его беспокойно, тревожно выглядывали машину; похоже, до самой последней минуты он надеялся, что она не придет.

И такая щемящая тоска охватила мое сердце.

– Приезжай. Я буду ждать, – негромко, почти шепотом, проговорил он и побрел обратно в поселок, неловко придерживая за руль старенький мопед.

Не любил он долгих прощаний. Да и то верно – чего попусту терять время, если все уже переговорено, а главное, то, что надобно бы сказать в первую очередь, все равно не выскажется, застрянет комом в горле.

«Увидимся ли мы еще?» – заболело в груди, когда я, шагнув на подножку автобуса, глянул ему вслед и увидел, что Гена слабо, потерянно машет мне рукой.

Автобус фыркнул, покатил меня по гладкому тракту, торопясь увезти от развилки, у которой я три дня назад попросил водителя попутного лесовоза тормознуть и сошел, с облегчением хлопнув дверцей кабины.

Дороги любили меня. Возвращаясь из очередной командировки, я оказался неподалеку от родного поселка и, хоть времени было в обрез, не удержался, чтобы не повидать сладкой памяти места, в которых не бывал добрый десяток лет. На автовокзале, в очереди за билетом, выяснилось, что в нужную мне сторону автобус теперь ходит через день. И не успел огорчиться на выпавший мне нечет, как получил дельный совет от сердобольной тетки, толкавшейся у касс: «Ты, парень, выйди на тракт, проголосуй, может быть, и повезет, подберет тебя попутка!» Удача в дороге, твердо верил я тогда, дышала мне в затылок, а без поклажи и обузы тем более. И не обманулся – первый же лесовоз не прогрохотал мимо, шофер кивнул – садись, и помчались по шоссе, прочь от надоевшего города. Я мельком глянул на водителя – увы, десяток лет прожить – не квасу выпить. А когда-то всех их знал наперечет, по имени и отчеству.