Александр Бушковский - Рымба

– Сорок шесть, – ответил Митя.

– Давай так. Пока я выпиваю стакан горилки, ты – два стакана вина. Потом скоренько закусываем и повторяем. Так – пока не откажется кто. Согласен?

Митя подумал и спросил:

– А в чем подвох-то?

– Да ни в чем. Вино пить легче, оно слабее, зато по объему больше. Неизвестно, кто дольше продержится. Ну хошь, давай наоборот! Я вино, а ты горилку!

– Не, давай, как сначала! Согласен на вино! Оно вкуснее.

Волдырь принес и налил Василю стакан самогона, а Мите – такой же вина. Они встали друг напротив друга.

– Ну, граница на замке! – сказал Василь.

– Зеленые фуражки не допустят промашки! – поддержал Митя и поднял стакан. Они соприкоснулись посудой, кивнули друг другу и стали пить. Зажмурившись от удовольствия, Митя крупно глотал вино, словно лимонад. Василь же пил с открытыми глазами, медленно и спокойно, как воду. Остальные напряженно наблюдали.

Слива почему-то вспомнил еще в прошлой жизни виденную схватку двух бойцовых псов, питбулей. Один, чемпион, рычал, рвался с поводка и повизгивал от нетерпения, а другой, которого шепотом называли «аргентинец», стоял молча, тихо-спокойно, не глядя на соперника и даже отвернув от него исполосованную шрамами голову с рваными, пожеванными в прежних боях ушами. Но когда их толкнули в скретч, аргентинец неуловимо поднырнул, отдав ухо, схватил противника за горло и постепенно задавил. Чемпиона долго потом откачивал хозяин.

Митя первым осилил стакан, выдохнул и налил себе второй. Когда он отпил от него половину, Василь-старший поставил пустой стакан на стол и закусил салом и луком.

– Славная горилочка! – похвалил он. – Дайте-ка, ребята, баночку с икрой! Грех сказать, но лучше сала та икра!

Он с аппетитом проглотил две полные ложки икры и заел кусочком хлеба:

– Ну, давай следующий!

Волдырь молча налил. Митя допил второй стакан и сел на лавку.

– Ну что, продолжим? – спросил Василь, видя, как того развозит и мутит.

– А как же! Щас…

Со второй попытки Митя взял с тарелки кусок огурца и запихнул его в рот. Василь поднял новый стакан самогона и стал глотать его, будто теплый чай. Глядя на это, Митя икнул, поперхнулся и выплюнул огурец в руку.

– Всё, я пас! – проговорил он с трудом и уронил голову на грудь.

Василь допил, аккуратно поставил стакан на стол и снова повторил манипуляции с закуской. Сало, лук, хлеб-икра.

– Ну могём! – поразился Волдырь.

– Не могём, а мо́гем! – поправил его Василь-старший. – Давай-ка уложим Митрия Иваныча, а то сидя проспит до утра, с похмелья голова потом лопнет.

С Мити стащили унты, разложили его на лавке и сунули под голову фуфайку.

– Пойду я до хаты, – сообщил Василь-старший устало, – а ты, Вася, сходи с хлопцами в баню. Зря, что ль, Слава ее кочегарил? Я, вишь, не хочу в нетрезвом виде… Спасибо за хлеб-соль, дядька Вова, за доброту, за ласку.

– Проводить, Василь Иваныч? – вызвался Слива.

– Да не, Слава, не трэба!

– Ну тогда двери запру за тобой.

Слива вышел вслед за Василем на мороз. Осторожно пожимая Сливе на прощание руку, Василь сказал:

– А церкву мы починим. Есть у меня мыслишка.

И в тишине он заскрипел сапогами по снегу в сторону вагончика, освещаемый луной и звездами. Над Рымбой поплыла его тихая песня:

«…Семь десятков лет на Руси царицы правили. Как одна после Петра на великий стол уселась, так другие вплоть до Павла не слезали. Почитай, целую жизнь человеческую. Немудрено было и отвыкнуть от мужика-то… Долго икалась да аукалась, однако все же выдохлась ловких фаворитов власть, кончилось хитрых временщиков правление за женской ширмой.

Но и тут огорчение – едва только вздохнула Рымба свободней, чуть только от Павла Петровича, императора, послабление с казенными заводами вышло, тут он и скончался апоплексическим ударом от недостатка воздуха. Так об этом Алексантори [28] Алексантори – Александр ( фин .). , наследник, с балкона в ту же ночь и объявил, весь в расстройстве и слезах, при мундире, в орденах. Ну а придворный штат не опечалился, скорее даже наоборот. При чем же здесь золотая табакерка или шелковый шарф?

И давай опять всем двором к войне готовиться. Ведь найти врага – это лучший способ власть удержать. Хоть и мечтал Александр Палыч Первый дать народу чуточек свободы, но манифесты царские до деревни не дошли, воли хлебопашцы вольные так и не видали. Пошумела власть новая, как ветер в сосновых макушках, и утихла. Затхлого духу над расейским болотом не развеяла.