Александр Ольшанский - Китовый ус

— Для мишки такой домик мал, — рассуждает Андрей.

— Конечно, мал, — соглашается с ним. — Медведи сейчас спят в берлогах.

— А есть, которые не спят — шатуны, — дополняет Андрей.

— Андрюша! — кричит сзади жена. — Смотри: елочка похожа на пингвина! А вон — на белого медведя.

— Ви-идел, — отвечает Андрей, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Они проезжают мимо пней с высокими шапками снега — точно бабушкины пасхальные куличи, мимо глазастого снеговика — кто-то лыжной палкой нарисовал на полностью заваленной снегом елке два глаза, рот и нос, мимо белой черепахи, высунувшей голову из сугроба-панциря — сходство поразительное, кольца верно передали рисунок и выражение черепашьих глаз. Шанин обещает сыну показать еще Хрустальные Беседки, Поле Старого Лиса, испытать его и маму на Трассе Мужества.

К Хрустальным Беседкам он относится равнодушно — под тяжестью снега тонкие деревца образовали пышные белые купы дуг. Жена ахает, а ему неинтересно. Не понимает красоты, может, чувствует, что красота эта жестока — для деревьев такой снег бедствие? Спрашивает, а знает ли он, какие деревья в этих беседках. Вопрос сложный — не знаток Андрей древесных пород, но все-таки вдруг догадается…

— Это здешняя ольха, — говорит он. — Не черная, как на юге, а белая или серая. Видишь, такие же сережки, только кора не такая…

Андрей снова идет вперед, затем спрашивает:

— А далеко еще до Поля Старого Лиса?

Вот оно что — ждет встречи со Старым Лисом.

— Далеко, — Шанину хочется, чтобы он не расслаблялся.

Лыжня петляет в осиннике, в березняке, проходит через мелколесье — здесь, видимо, летом непроходимое болото, снова ведет в осинник, посветлее первого, а уж за ним — большое поле в сияющем снеге. Попадаются на опушке следы — Андрей не спрашивает, а утверждает, что это заячьи — оказывается, они недавно в школе изучали следы зверей. Молодцы… Правильно, заячьи — прыг-скок, прыг-скок, передние лапы идут почти друг за дружкой, тут косой оглянулся, нет ли поблизости врагов, скрылся неторопливо в ельнике.

— Это Поле Старого Лиса? — спрашивает Андрей, жмурясь от яркого солнца и яркого снега.

— Нет, дальше.

— А как это называется?

— Не знаю, — отвечает Шанин, забыв, что такой ответ никуда не годится.

— Папа, но оно же как-то называется! — возмущается он таким непорядком с названиями и его неосведомленностью.

«Действительно, поле это как-то должно называться», — думает Шанин и пускается на хитрость:

— Назови его сам.

— Э-э, нет, ты тут давно, а я только первый раз, — Андрей не хочет трудиться, хотя на придумывание отговорки он затратил не меньше энергии, чем ее потребовалось бы для названия.

— Тогда назовем его Полем Яркого Снега, — предлагает Шанин.

— Какое папа хорошее название придумал, — похваливает жена, стараясь, чтобы он предложил свое. Но не тут-то было, Андрей не поддается, зачем мозги ломать, если оно уже названо.

Поле Яркого Снега с наклоном к югу, по нему легко идти (это поле то самое, где ему в первый день кричали: «Давай-давай!»). Он старается все-таки расшевелить Андрееву фантазию, предлагает назвать его Солнечным, Полем Быстрой Лыжни, Теплым, но Андрей безмолвствует, наверняка думает: «И зачем он старается, если сам же сказал: Поле Яркого Снега?»

— Вы так быстро идете, — жалуется сзади жена. — Давайте немного отдохнем, позагораем.

Останавливаются на несколько минут, подставляют солнцу лица — оно уже слегка греет, в слабом тепле угадывается еще далекая, но весна. Кровь в веках ходит красными волнами, в глазах от солнца фиолетовые круги.

— Тишина такая, что ушам больно, — говорит жена, и они продолжают путь.

Первая копешка забытой или оставленной для лосей люцерны. Андрей сходит с лыжни, обследует тщательно дыру в боку копешки, следы на макушке. Не понимает, что тут надо было зверю. Шанин приходит на помощь:

— Лисица мышковала, то есть ловила мышей.

— А может, это Старый Лис?

— Нет, у Лиса следы побольше, а эти маленькие, наверно, лисица.

— Поймала?

Ну и вопрос! Откуда же ему знать, поймала тут лисица мышь или нет?

— Может, и поймала, — отвечает уклончиво, потому что такой ответ ему представляется не таким беспомощным, нежели «не знаю», за который от Андрея уже досталось.

В самом низу поля мост через ручей, сейчас и мост, и ручей едва угадываются под толстым слоем снега. Но лось, оставивший глубокие, не меньше полуметра, следы, воспользовался мостом, не рискнул идти напрямик, выбираясь из ольшаника на поле.