Любовь Тильман - Книга Прощания

– Простите, здесь можно сесть?

– Да! Пожалуйста! – отвечаю нависшему надо мной незнакомому мужчине.

Погружённая в свои мысли, медленно потягиваю густой горький эспрессо, запивая маленькими глоточками горячей воды, и не сразу понимаю, что настойчиво звучащая во вне фраза обращена ко мне.

– Что Вам заказать? Я буду завтракать, составьте мне компанию.

– Что вдруг?! – неосмотрительно удивляюсь я неожиданному предложению.

– Я возьму Вам что-нибудь лёгкое! – не отстаёт мужчина.

– Не желая ввязываться в диалог, отрицательно мотаю головой, слегка прищёлкнув языком.

– У Вас есть внуки? – невпопад спрашивает он.

– И внуки, и правнуки и муж! – перебираюсь за другой столик, в надежде спокойно допить кофе. Но не тут-то было. «Она же сама разрешила присесть к ней!» – разразился монологом мужчина, в поисках сочувствия окружающих, честя женскую алогичность, жадность, коварство и непоследовательность. Никто из немногочисленных посетителей кафе не проявил ни малейшего интереса к происходящему, но хрупкое равновесие кофейной магии, на маленьком островке за цветочными вазонами, посреди рёва и галдежа магистральной улицы, было окончательно разрушено.

И вдруг всплыло воспоминание. Рига. Кофейня. Полупустой зал. За наш столик, поздоровавшись, спросил разрешение сесть молодой человек. Нам стало интересно – с кем он хочет познакомиться: со мной или с супругой брата, я была моложе, она – презентабельней. А парень молча прочитал газету, выпил кофе и, пожелав нам доброго дня, растворился в сутолоке улиц.

Как я теперь понимала его – непрочитанный знак, поданный мне почти полстолетия тому.

Москва. 1961 год. На улице меня догоняет парень с виду похожий на вьетнамца и цепляет за рукав, пытаясь остановить:

– Я тебя любить.

– Что вот так сходу, только подойдя? И почему Вы мне тыкаете?

– Мне учительница сказал, что русский девушка знакомил, потому легче русский учить.

– Я не хочу с Вами знакомиться, – выдёргиваю руку и поворачиваюсь уйти.

– Ты меня не любить?! Ты не хороший девушка! Дружба народов так не учит [5].

Тель-Авив. 2019 год. Сижу на скамейке возле автобусной остановки, жду супруга. Рядом садится мужчина:

– Ты куда едешь?

Не реагирую. Стоит хоть слово сказать, вопросы посыплются как из рога изобилия: откуда приехала, когда, с кем живёшь, муж, дети… и так без конца, пока не подойдёт кто-то из его (её) знакомых, или автобус, отвернутся не извинившись и не попрощавшись, а встретив следующий раз и не узнают.

Но мужчине скучно и он продолжает расспросы, а я продолжаю молчать. С другой стороны от меня села женщина и они начали общаться между собой на фарси, вплетая русские слова и фразы, по обрывкам которых было понятно, что разговор идёт обо мне. А потом она спросила меня:

– 72 автобус прошёл?

– Минут десять назад, – говорю ей, глядя на часы.

– А 126?

– Не было.

– А так ты ждёшь 126 автобус, – обрадованно вступает в разговор мужчина, – ты куда едешь в Ришон-ле-Цион?

Отрицательно качаю головой, но тут в разговор опять вступает соседка по лавочке слева:

– Ты какой автобус ждёшь?

– Никакой, – отвечаю, – но видя её недоумённый взгляд, поясняю: «Я жду мужа».

– Бат зона [6], – отзывается справа мужчина.

И мне вдруг вспомнился московский эпизод, про который я уже давным-давно забыла, и так захотелось ему сказать: «Дружба народов так не учит», но я только рассмеялась.

Женщина стала что-то быстро говорить ему на фарси, поглядывая на меня и несколько раз произнеся слово «муж». Мужик быстро взглянул на меня, поднялся и ретировался в тень за остановкой. Я так и не поняла – она объяснила ему, что замужняя дама не должна общаться с незнакомыми мужчинами, или что ожидание мужа не совсем то, что он подумал.

Под оком съёмной конурки, на клочке утрамбованной машинами, мотоциклами и десятками ног, ссохшейся, как камень, под низким израильским солнцем, вонючей от собачьих фекалий и мочи, глинисто-песчаной почвы, вырастили мы клумбочку. По ней ездили, её ломали и обрывали, в ней выгуливали собак… и хотя многие растения не сохранились, но мы выстояли, и она и сейчас радует нас прекрасными цветами, чудными запахами и небольшими, очень вкусными, лимончиками. Когда в первые годы расцветали наши подсолнухи, все вокруг удивлялись, многие спрашивали, что это за цветы, устраивали под ними фотосессии, показывали детям откуда берутся семечки. Правда это не мешало ни ломать, ни воровать их, как и другие наши растения. Больше всего пострадала никотиана, которую мы регулярно обрезали и тем не менее она поднялась до середины второго этажа. Тоненький стволик с гибкими хрупкими веточками, усыпанными изящными, длинными, с короткой юбочкой на конце, жёлтыми цветами. Ей просто подорвали корни, постоянно опираясь на неё рукой, останавливаясь поговорить на выходе из подъезда. Пропал и базилик, выросший почти до двух метров, с густыми сиреневыми соцветиями на концах многочисленных веточек. Выходцы из Средней Азии, преимущественно населяющие этот район, искренне недоумевали, почему мы недовольны, когда они его обламывают. Разве он наш? Он же растёт! Ну и что, что мы его посадили и поливаем… Они же не просто так срывают, а добавляют его в пищу…