Хелен Джонс - Если ты мне веришь

Наверное, за весь день я перебрала все возможные варианты, какие только существовали на свете, чем была очень довольна.

Говорить о том, что я просто несколько часов провела наедине со своими мыслями, не стоит. Это не нужно. Но как только я услышала, как хлопнула входная дверь, я тут же побежала к тетушке.

Она равнодушно взглянула на меня, будто забыла о том, как нежно обнимала вчера мои плечи. Как ее слезы тихо катились по щекам, как она тяжело вздыхая, наверное, размышляя о том, что и я повторяю судьбу своей матери.

Хотя это меня не слишком расстроило. Лучшее было впереди. По крайней мере, я на это надеялась.

— Тетя Люсинда, вы помните, что мы сегодня идем в парк? — радостно спросила я, хотя знала ответ на этот вопрос. Конечно, она помнит. Тетушка не из тех людей, кто не выполняет обещания. Напротив, она сдерженный, хладнокровный человек, но что я точно знала, так это то, что тетя Люсинда всегда ответственно относиться к каждому своему слову. Для нее слова были наделены некой силой, которая могла, как помочь, так и навредить тому, кто произносит эти слова. Люсинда придавала особое значение каждому слову, каждой букве в этом слове, будто это было что — то святое. Хотя, может, это так и было.

Конечно, выпросить какое — то обещание у тетушки было также сложно, как и заставить ее смеяться. Нотогда это мне удалось.

Тетя тяжело вздохнула. Она понимала, что в любом случае, ей придется выполнить сказанное, что, очевидно, ее очень расстраивало. Возможно, причиной тому были проблемы на работе, а может, ей было просто не до меня. Я тогда даже задумалась, а стоит ли бедную уставшую женщину тащить за собой в безлюдный парк? Ведь Люссинда всегда уставала на работе. И такие детские шалости, как мои ее совершенно не волновали. Однако мне пришлось переступить через жалость и любовь ради веры.

— Конечно, помню, Кристен, — монотонно проговорила она, снимая туфли и с наслаждением ступая голыми ногами на пол. Ее лицо тут же наслаждено смягчилось, а по телу можно было понять, что Люсинда так расслабилась, что вот — вот она рухнула бы прямо на том же самом месте, если бы я не подбежала к ней.

— Я приготовила вам ужин, — быстро проговорила я, проглатывая кое — какие буквы. От чего мне стало самой смешно. Но тетушку это нискольно не развеселило. Она качнула головой, словно, говоря: «Хорошо, Кристен, можешь идти, только оставь меня в покое». На самом деле, я так и решила поступить. Нужно было подождать совсем чуть — чуть, пока Люсинда не прийдет в себя после тяжелого рабочего дня. А уж после можно было думать и о парке. Но, признаюсь, мне было действительно тяжело ждать, хоть ждала я и не год. Все же, то время, что я изнуряла себя ожиданием, казалось мне сущим адом, который я так пыталась избежать.

Прошло около двух часов, прежде чем я снова решилась заговорить о прогулке с тетушкой. Она в это время протирала полки с книгами от пыли. Хотя пыли там совсем и не было. Люсинда вообще была очень чистоплотной и я, бывало, не понисала ее страсти к уборке.

Если перед тетушкой вдруг что — то неровно ляжет, она тут же нервно начинает это поправлять. Люсинда была словно одержима. И если вдруг на ее глаза попадется, хоть самая крохотная, что есть в мире, пылинка, она тут же, дрожа, примется за уборку во всем мире. Поэтому — то я и старалась уходить из дома, как только Люсинда приходила с работы. Хотя она на меня никогда не повышала голос, я все же не могла видеть, как тетушка беспокоится о такой глупой проблеме, как уборка. Мне не дано было понять, почему люди так стремяться к тому, чтобы все их вещи лежали на своих местах.

По мне, проще жить, если на моем письменном столе беспорядочно лежат листы с рисунками, какими — то записями или даже чистые. За это меня тетушка постоянно нежно называла грязнюлей. Но мне в действительности было намного удобнее так, чем все бы мои вещи лежали по полочкам.

— Тетя Люсинда, так мы идем? — осторожно спросила я, стараясь не надоесть ей со своими вопросами. Время уже было довольно позднее. Обычно я выходила на час раньше, чем тогда. Меня переполняло волнение от того, что будет и что может быть. Я надеялась, все еще надеялась на то, что мы не опоздали.

Люсинда неохотно повернулась и взглянула мне в глаза. Она была сонной и уставшей после, по всей видимости, неудавшегося дня, но все же сил на уборку у нее всегда хватало, что меня очень удивляло. Будто уборка давала некую энергию высокому силуэту Люсинды, но она хотела большего, поэтому — то и переставляла вещи с места на место. Такая версия бы точно объяснила страсть к уборке тетушки.