Хелен Джонс - Если ты мне веришь

Я долго не могла собраться с мыслями. Я даже начала сравнивать срах, посещавший меня час назад, когда я в прямом смысле, находилась в воздухе, со страхом перед тетей Люсиндой.

В тот момент, ко мне впервые пришла мысль о том, что может быть в будущем. Что последует за этим разговором? Может тетушка просто посмеется надо мной и отправит спать, сама продолжая читать газету в который раз. Или, может, примет это со всей серьезностью, поверит мне, возможно даже сама захочет встретиться с тем, кто всего за несколько дней изменил мою жизнь.

Честно сказать, ко второму варианту, я склонялась почему — то больше. Я, отчего — то, решила, что тетя Люсинда будет на моей стороне, и ни как иначе, — Кристен замолчала снова. Мне порядком надоели ее неужные паузы, хотя я прекрасно понимал, что без них, она просто не сможет физически продолжить рассказ. Но, к счастью, эту паузу девушка решила выдержить лишь около минуты, и сказала с досадой, — но я ошиблась.

Я долго и с восхищением рассказывала ей о том, что произошло. Тетя Люсинда кивала головой, иногда заглядывая в газету. Она редко смотрела мне в глаза. Скорее, ее внимание больше привлекли мои грязные колени, после чего она сморщилась, перебив меня на самом главном:

— Кристен, тебе стоит помыться, — она указала взглядом мне на ноги, и я тут же, закрыв их руками, продолжила:

— Тетя Люсинда, вы слышите, что я говорю? — в моем голосе звучало призрение, от этого мне стало самой неприятно. Но тетушка послушно взглянула на меня, с мыслями о том, когда же я, наконец, перестану нести чушь.

Я не обратила на это ни малейшего внимания, хотя нужно было бы. Может, тогда бы я сменила тему нашего разговора, переведя все ранее сказанное в шутку. А может, мне действительно нужно было вымыть колени. Так, я бы выйграла время на раздумывания: «а стоит ли рассказывать это тете Люсинде»? Но тогда я не послушала советов своего внутреннего голоса, упорно не вникая в то, что он твердил.

— Тетушка! Вам обязательно нужно его увидеть! — вскликнула я в конце, заметя, что моя собеседница почти спит. Она вздрогнула от моего голоса и уже с малейшей злостью осмотрела меня с ног до головы:

— Кристен, тебе пора спать. Хватит уже сказок, — Люсинда чуть привстала, откладывая на кресло газету, но я не сдавалась:

— Пожалуйста, тетя Люсинда! Вам нужно сходить со мной в тот парк! Вы убедитесь, что это далеко не сказки! — В тот момент я уже начала думать о том, что все это зря затеяла. Что лучше бы было, если бы я молчала, хоть для меня это и было самым сложным испытанием. Тетушка заметно изменилась в лице. К ее усталости добавилась не только злость, но даже бешенство. Хотя, обычно, Люсинда была спокойной мирной женщиной. Мне определенно нужно было что — то делать.

Я подошла к ней, и мы упорно смотрели друг другу в глаза, пока тетушка не сдала свои позиции:

— Хорошо, хорошо, — шепотом проговорила она и прижала меня к себе, — завтра мы сходим туда вместе, — тетя погладила меня по волосам. И я почувствовала себя нужной хоть кому — то. Тетушка меня любила, я чувствовала. И я еще долго не забуду прикосновения ее нежнейших рук. Она обняла меня так, как обнимала раньше мама. Я была спокойна. Мне совершенно ничто не угрожало. Тогда я была счастлива потому, что тетушка дала мне шанс доказать, что я не вру. Я была уверена, что все измениться в нашей с Люсиндой жизни к лучшему.

Тетя периодически прижимала меня к себе чуть сильнее, и от этого мне становилось еще спокойнее. Я благодарна ей за те чувства, которые она мне тогда подарила. Конечно, она правильно поступила, отправив меня сюда. И даже, не хотелось бы мне этого говорить, но я благодарна ей и за это. Ведь если бы она тогда просто забыла обо всем, я бы и дальше продолжала ходить в тот парк. Но я не смогла бы спокойно ложиться спать, зная, что мне никто не верит в этом мире. Я бы точно сошла с ума от одиночества. От того, что меня никто не понимает. От того, что в мире я единственный человек, видевший то существо. Видимо, быть сумасшедшей моя судьба.

Можно предположить, что на свете живут еще люди, видевшие подобное. Но мне не понять, как они могут молчать? В их душах, определенно, творится что — то зловещее. И это жестокость, прежде всего, к себе.

Люсинда поцеловала меня в лоб и, улыбнувшись, прошла на кухню, чтобы разогреть мне ужин. Я еще постояла на том же месте, вспоминая тепло рук тетушки. Это был первый раз, когда она обняла меня с истинной любовью. С такой лаской, что мне удалось это почувствовать. Я не улыбалась, не плакала. Мне просто было хорошо от того, что я была не одна.