Илья Павлов - Зеленая лампа

Как полезно смотреть на мир в непривычное время, другими глазами. Может, для одного человека зеленый цвет — это синий, красный — это фиолетовый. А животные видят всё совсем иначе. Дальше, острее, в иных пространственных пропорциях, в особой палитре. Мы же привыкли к одному и тому же, и ничего не знаем про другие миры.

Дорога была желанна, и не требовалось никакой «дорожной карты». Павел Петрович обратил внимание на свежую разметку. Прочитал афишу — сто лет не был в театре и на концертах. А ведь в наш город иногда заглядывают вполне приличные, интересные исполнители. Сто лет не слышал живой музыки. Что он только не делал за эти сто лет…

Мимо прошла улыбчивая девушка, с выкрашенными в ярко-ярко фиолетовый цвет волосами, в которых была брошка в виде цветка. Хорошо. Неторопливо проехала поливальная машина с предостерегающими световыми сигналами, мол, отойди в сторонку, не то окачу! Очень хорошо. Пыль была прибита к дороге. Свежесть — это прекрасно.

Клочков шёл и все больше убеждался в том, что надо делать.

Павел Петрович добрался до своей работы, и было как раз без пяти девять. Он увидел столь знакомую утреннюю картину: служащие министерства озабоченно спешили, боялись опоздать. Со стороны они выглядели довольно жалко.

Клочков не пошел сразу на работу. Он захотел опоздать впервые за много лет. Павел Петрович отправился на набережную, где столько раз раздольным видом на Волгу-матушку пытался отвлечься от нервяков и стрессов. Мост, баржи, широкие пространства… Как сладко — что-то прогулять, на что-то, как выражались некоторые друзья, забить болт. Ветер трепал клочковскую шевелюру, как в детстве, и словно приговаривал: «У!…Прогульщик, учительница поругает, поставит двойку за поведение, тебя отчислят, и будешь вместо аттестата — со справкой..». Как бы сейчас сгонять в футбол… А не с кем. Кто ещё поставит на траву портфель с документами, кто вынесет мяч? «Бросай, Клочков, портфель, надувай мячик и играй по своим правилам. И не бойся ничего — только смелым покоряются моря», — сказал себе Павел Петрович. Тут он нарушил ещё один запрет из детства — закурил. Специально купил пачку. Сел на лавку — какой все-таки вид!.. Затянулся. Хорошо. Конечно, ни семья, ни тем более коллеги-женщины курение не одобряли, не одобрял его и сам Клочков. Но сегодня…

Мобильный Павла Петровича взорвался звонком. «Химера» — высветилось на дисплее. «Да, Фаина Петровна?!» — спокойно и насмешливо сказал Клочков.

— Павел Петрович, в чём дело? Вас уже полчаса нет на работе!!! Почему вы не ставите нас в известность?

— Фаина Петровна, сегодня произошло страшное событие. Умерла последняя на планете самка белого носорога. Этого никто не заметил.

— Клочков, вы в своем уме? Вы трезвый? Я буду вынуждена написать докладную Максимгеннадичу!

— Фаина Петровна, у меня все хорошо. Просто я наконец-то понял, что у нас с вами разные дорожные карты и разные реперные точки. Я сейчас подойду и урегулирую наши разногласия, связанные с исполнением служебных обязанностей и психологической совместимостью. Живем-то один раз.

Клочков затянулся сигаретой, включил телефон на громкую связь и положил рядом с собой на лавочку. Из трубки доносилась испуганная ругань, угрозы, удивление. Павел Петрович смотрел на свой мобильный, как на большого таракана, — с любопытством и брезгливостью.

Когда Клочков появился на работе, преодолев охранника Георгия, Управление по надзору в сфере образования напоминало встревоженный улей. Все были в курсе неадекватности Клочкова. Даже Леночка смотрела на него округлившимися глазами: как, мол, в этом червяке, в этом лакее вдруг проснулось мужество и появилось человеческое достоинство? Неужели нашел новую работу? Или выиграл в лотерею пять миллионов? А может, его взял под защиту Сами Знаете Кто? А может, он решил уехать за границу, и ему теперь всё до лампочки? Никто этого не ожидал от жалкого, нескладного Клочкова.

— Где вы были всё это время? — с ужасом, но гневно спросила его Фаина Петровна.

— В заблуждении, — ответил Павел Петрович и сел писать заявление по собственному.

«Ну вот я и вылетел с работы. Вы-ле-тел, — думал Клочков, расправляя плечи. — Экипаж лайнера приветствует вас. Температура на борту отличная. За бортом — ещё лучше. Атмосфера позитивная. Пристегните ремни, в полете может быть турбулентность».

Двухкомнатная квартира на пятом этаже хрущёвки, обследованная за эти годы вдоль и поперек, переливалась огнями, словно стартовая площадка. Лапы ступали уверенно, потому что Батон знал, что сейчас он отправится в путь. Он вскоре познает мир, которого никогда не видел, не слышал, не нюхал. Он понял, что дальше так жить нельзя — от кормёжки до кормёжки, от сна до сна. Он выпрыгнет из этого замкнутого круга, из этой клетки повышенной комфортности.