Глаза Вани вдруг мечтательно засияли, и будто отступила та взрослая серьезность, часто в нем преобладающая… но только на мгновенье. Окрыленный надеждой взгляд быстро «приземлился» жестоким воспоминанием: чудес не бывает.
— Неужто ты не писал письмо? — с досадой спросил дядечка и зачем-то подмигнул недоумевающей директрисе.
— Ну… — пожал плечами Ваня. — Ну писал. Давно было, — он сердито буркнул, не желая делиться сокровенной тайной.
«Что же ты, сынок, веру свою прячешь? — чуть не плача, думал старик. — Неужто люди так жестоко издевались над тобой, что ты насильно заталкиваешь в себя радость эту — мечту свою? Иль так сильно разочароваться боишься?»
— Стало быть, мечта есть? — скрипач заискивающе смотрел в глаза детдомовцу, надеясь рассмотреть в них ребячий задор, надежду, или хотя бы маленький огонек желания воспользоваться шансом.
— Есть, — с печалью сжал губы мальчик.
— Вот хорошо-то как! — возликовал гость. — Я уж думал, что напрасно пришел! Дело вот в чем. Не играю я, пальцы уж, как деревяшки стали. Давно уже хотелось мне передать свою скрипку по наследству, — сказал вдруг дядечка, показав мальчику музыкальный инструмент. — Сейчас хотел отдать. Да некому! Нет достойных учеников. Ты хотел бы получить такой подарок?
— Да-а-а! — вдруг радостно, совершенно несвойственно для себя, воскликнул Ванечка, и директриса перевела на него изумленный взгляд.
— Но не все так быстро, — предупредительно сказал скрипач. — Хотелось бы увидеть твой серьезный подход к делу. Поэтому вначале я научу тебя… Если, конечно, директор не будет препятствовать…
Детские глаза со страхом ожидания посмотрели на строго учителя. «Ни за что не разрешит! Она ведь меня не любит!» — подумал Ваня, всем сердцем сожалея о тех выходках, которые допускал в своем поведении. А в приступах обострения болей он часто неосознанно выкрикивал взрослую ругань и даже разбивал все, что попадалось под руку. И он хорошо помнит, как тогда его хотели отдать в психиатрическую больницу, ибо не знали, что с ним делать. Но тогда за него отважно заступилась психолог, пытавшаяся помочь мальчику.
Очевидно, не желая выступить перед скрипачом равнодушной особой, директор не решилась препятствовать благородному жесту гостя и сказала:
— Одобрю, если только Ваня будет действительно учиться, а не пакостничать.
Уроки по музыке проходили несколько раз в неделю. После окончания школьных занятий, Ваня нетерпеливо ожидал учителя по музыке у окна, встречая его улыбкой, а затем со всех ног летел навстречу по коридору. И глядя на него, Николай Иванович вдруг стал понимать, как мало мечтать, и как важно мечтать, как ребенок.И еще важнее — лететь на всех парах к своей цели, отбросив прочь все сомнения…
Мальчик быстро учился, и в нем отмечались волшебные способности. Без нот, которые остались в планах учителя «на потом», дабы холодным официозом не подавить в ребенке любовь к музыке. Сначала, пусть заиграет детская душа в протяжном ритме чувствительной скрипки.
Да и сам музыкант уходил от мальчика в состоянии невесомости, некой прострации: чувствуя себя каким-то неземным, он спешил домой, и, едва переступив порог своей квартиры, хватался за скрипку, вальсирующую в его руках под новый и первый шедевр, созданным им самим. Его душа отрывалась от земли, словно увлекая за собой и тело. «Танцуй счастьем», — что-то пело внутри него.
И в начале этой мелодии звучали аккорды тоски: потеря любимой супруги в далекой молодости, томительное одиночество, и даже равнодушие к жизни. И все же временами плач скрипки сменялся на ноту счастливых мгновений: встреч с племянником Василием, ставшим отрадой, поддержкой и даже поклонником печального скрипача… Именно этот племянник недавно стал приемным отцом мальчика Андрюшки, который, рассказывая о друзьях из интерната, поведал новой семье историю Вани.
Сердобольный Николай Иванович просто не смог остаться равнодушным к трогательной истории оставшегося в детдоме мальчишки, поэтому решительно взялся помогать ему.
И вот два ребенка, с которыми старика так тесно связало тоскующее по детскому теплу сердце, вдруг заставили многое осознать, сожалеть и воспарять духом, — в любви нуждается так много людей вокруг, считающих себя одинокими и несчастными, разучившихся радоваться жизни, бередящих в сердце протяжные аккорды тоски и уныния, в этом томительном звучании которых вера способна прослушаться лишь обладателем самым тонким слухом.
Читать дальше