Дарья Сойфер - Лайки вместо цветов

Когда Лера увидела Матвея, то решила, что ей, наверное, уже вкололи наркоту, и светлый лик Соломатина – последнее, что подкинул ей мозг перед погружением во тьму. Но нет. Мир не исчез, а Матвей схватил её крепко, как клещами, и куда-то потащил. То есть подвал всё же будет, но уже лакшери.

И тут бы тоже испугаться, но Лера ощутила радость – и облегчение. Почти до слёз. Пыталась по инерции спорить и отбиваться, но одной мысли о Матвее и наручниках хватило, чтобы внутри защекотало от предвкушения.

Нет, нет и нет.

– Зачем ты выследил меня? – спросила Лера, когда сердце перешло на нормальный ритм, а пальцы перестали дрожать.

– А сама как думаешь?

Матвей даже не повернулся к ней. Сжимал руль, глядя на дорогу, расслабленно и довольно улыбался, а глаза поблёскивали в свете уличных фонарей. В салоне пахло кожей и древесиной, и этот едва уловимый аромат дразнил и будоражил. Лера смотрела на руки Соломатина. Крепкие, чуть тронутые загаром, покрытые скульптурным рисунком вен. На золотистые волоски, исчезающие под белоснежным рукавом рубашки. Смотрела – и будто снова ощущала на себе прикосновения Матвея. Настойчивые и жаркие.

– Я не буду с тобой спать, – выпалила Лера, и это прозвучало настолько неправдоподобно, что она сама себе не поверила.

– Будешь, – спокойно отозвался Матвей, не отводя взгляда от дороги. – И не потому, что я так сказал. А потому, что ты сама этого хочешь.

– Нет.

Вот как. Великая Гинзбург солгала. Ни слова лжи, да? Не умеешь врать? Самой-то не стыдно?

– Ладно, – сдалась Лера. – Может быть. Хочу. Но это ещё ничего не значит.

– А в чём проблема? Не поделишься? Только давай по-взрослому. С аргументами. Потому что если дело в твоей ненависти ко мне, то давай уж я хотя бы буду знать, в чём причина.

– Ты мне не нравишься. Ты привык брать всё, что тебе заблагорассудится, наплевав на остальных.

– А, ясно. Слышала про Захарьево?

– Слышала.

– А ты, значит, привыкла поверхностно судить обо всём, не разобравшись? – Соломатин не злился, напротив, весь разговор его, казалось, развлекал. – Посмотрела передачу по телевизору – и всё, эксперт?

– Я увидела достаточно.

– А ты спишь с мужчинами только по политическим убеждениям?

– В каком смысле?

– Ну, если бы я выглядел как придурок, но при этом был веганом и либералом, ты бы с большей радостью согласилась на секс?

– А вот тут не обольщайся, ты и так выглядишь как придурок, – отрезала Лера, и Соломатин расхохотался.

– Но тебе-то нравится.

– У нас ничего не выйдет.

– В какой момент тебе показалось, что я везу тебя в ЗАГС? Или в центр планирования семьи? Или, может, я предлагал тебе стать матерью моих детей? – Матвей наконец соизволил посмотреть на неё. – Ты же не такая, Лера. Ты же взрослая и независимая. Ты не мечтаешь босая и беременная варить на кухне борщи, разве нет? Ты просто хочешь меня, это видно невооружённым глазом. И я хочу тебя. Давай закроем эту тему. И ты спокойно и удовлетворённо продолжишь ненавидеть меня за историю с Захарьево.

Лера нервно сглотнула. Любая нормальная женщина сейчас бы отвесила Соломатину такую пощёчину, что у него бы зазвенело в ушах. Выскочила бы из машины на полном ходу. Позвонила бы в полицию. Воспользовалась бы, в конце концов, баллончиком лака для волос, выпустив едкое облако прямо в лицо врага.

А что великая Гинзбург? Молчала. И понимала, что каждое слово Матвея заводит её ещё сильнее.

– Вот, пожалуйста. – Матвей вырулил в правый ряд и затормозил у обочины. – Если хочешь, выходи. Я вызову тебе такси, и мы больше никогда не увидимся. Но если ты сейчас останешься, мы поедем ко мне и будем заниматься сексом до тех пор, пока у нас обоих не закончатся силы.

Лера нашла в себе силы посмотреть в его влажно блестящие глаза.

– А потом? – хрипло спросила она.

– А потом ты сама решишь. И я больше не стану к тебе приставать. Есть ещё условия, которые ты хочешь обсудить на берегу?

– В плане?

– О’кей, давай я. Никаких извращений, садо-мазо, фото- и видеосъёмки. И только с защитой. Устраивает?

Лера медлила. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва, и Соломатин с дьявольской ухмылкой подталкивает её в спину. И самое ужасное – ей действительно хотелось взять его за руку и прыгнуть.

Но что она теряет, в конце концов? Честь? Смешно. Великая Гинзбург никому ничего не должна. И она не настолько глупа, чтобы влюбиться в Соломатина после постели. Что же касается мести… Он сам сказал: без обязательств. Они останутся свободными людьми, и Лера вольна будет поступать так, как решит. Он знает о её ненависти, знает, что она осуждает его грязные делишки с Захарьево. Выходит, она чиста перед ним. И он не пытается врать или пудрить мозги, как сделал бы на его месте любой другой.