Коллектив авторов - Искусство революции

Самый яркий, острый и вопиющий пример рабства — приведён в главе VIII «Тётенька Анфиса Порфирьевна». Эту главу следовало бы запретить читать детям до шестнадцати лет, а также слабонервным людям, а лживых лже-«демократов» обязать читать её в принудительном порядке под страхом быть подвергнутым тем же наказаниям, которые в ней описаны. Мы же из этой шокирующей своим содержанием главы взяли только рисунок мучений 12-летней девочки — да слова Анфисы Порфирьевны, точнейшим образом выражающие глубокую суть и крепостничества, и капитализма — как и любого рабства вообще:

— Девчонка провинилась, и я её наказала. Она моя, и я что хочу, то с ней и делаю. Так-то. (См. рис. 1).

Это ещё и одно из лучших, чистых и острых доказательств жизненной необходимости, правильности и гуманности диктатуры пролетариата. Она необходима человечеству примерно так же, как больному человеку — медицина, а не мелкобуржуазно-ревизионистское знахарство! Однако оговоримся, что крепостное право — это не только истязания крепостных и дворовых людей или барщина по шесть, а то и все семь дней в неделю, исключая большие праздники (заметим, что чем мельче помещик, тем беспощаднее он гнобил крепостных — вывод: не ходите вы, сограждане к фермерам во работники!). Суть крепостного права гораздо глубже — в насильственно-экономическом (насилием и угрозой голодной смерти!) доведении крепостных людей до их полного отказа от своих личных, людских, человеческих интересов и во всецелом соблюдении лишь господского интереса; во всецелом поглощении помещиками и интересов, и самих жизней, энергии, труда, душ и сердец крепостных рабов. Это лишь сравнительно развитая и «технологичная» форма медленного, растянутого во времени поедания людей, их душ, рабочего времени, здоровья, нервов и т. д., то есть, это лишь технологически и исторически развитая форма старого анти-доброго людоедства; по аналогии с термином скотоводство здесь можно ввести термин людо-водство. Самое распространённое обвинение в адрес крепостных звучит так:

— Ах, значит, вот ты как блюдёшь господский интерес!?

Далее обычно следовали рукоприкладство или порка на конюшне нередко с калечением или забиванием человека до смерти. В целях подчинения всех и вся господскому интересу, матушка даже запрещала браки между дворовыми людьми. Особенно страдали «сенные девушки», для которых замужество давало хоть какой-то шанс изменить свою жизнь к лучшему. Увы, матушка лишала их и этой призрачной надежды! В девичьей «задыхались десятки поруганных и замученных человеческих существ» (с. 81). Кормление сенных девушек было настолько плохим, что даже самые безропотные из них пытались бунтовать. Жили девушки в душных и вонючих помещениях, а, например, для недопущения беременности девушек барыня самолично копалась в их белье (!!! — Р. К.). Спали вповалку, так что нельзя было пройти по комнате. Действовала надомно-надменно-бесчеловечная система изнурения, обескровливания и измождения, обесчеловечивания человека — беспросветная и бессмысленная работа на врагов и поработителей своих без всяких радостей и надежды самой — и так до гробовой доски. Человеческая жизнь без внутренней и внешней человечности — и даже по отношению к самим себе!

Беременность же сенных девушек каралась с такой жестокостью, что виновные нередко сами шли на жутчайшие самоубийства, замораживая себя же — вместе со своими ещё неродившимися детьми (см. гл. XXII)! Но матушка была неумолима. Говорила: «Плоха та раба, у которой не господское дело, а свои дети на уме» (с. 366). Женить или выдать замуж — значило потерять раба, а следовательно и его бесплатный труд и его результаты, потребление этого труда и через это него — медленное потребление его же носителя и производителя, потребление-поедание раба-человека в потреблении его труда и его плодов, результатов (воистину, по плодам их узнали мы их, товарищ учитель Иисус!). С этим она смириться не могла никак. Однако ясно же, что человек, лишённый личных интересов, перестаёт быть личностью, в том числе и не может просто вообще быть и жить лично-общественной личностью, просто и сложно вообще человеком! Как минимум уже поэтому русский — как и любой другой бунт — уже и осмыслен, и просто жизненно — и лично, и общественно — необходим и гуманен, человечен! С.-Щедрин писал: «Атмосфера крепостного права… была настолько въедлива, что отдельные индивиды утопали в ней, утрачивая личные признаки…» (с. 393). Добавим — растворяя в ней свои человеческие «признаки» вообще! Уничтожались как личности и сами крепостники (тоже, в сущности своей рабы — рабы самой системы рабства данной!), из века в век повторяя судьбу предков своих — живя в праздности, скуке, пресыщении, в духовной пустоте, подавляя и медленно пожирая вообще себе подобных, людей, братьев и сестёр своих, которые таковыми на деле не признавались даже в качестве меньших. Выдавливая из себя и из рабов по капле не раба, как этого просил и требовал Антон Павлович Чехов, а именно — Человека! Чем занимался типичный барин? Щедрин пишет: «…Слушал домашнюю музыку, созерцал лошадиную случку, наслаждался конскими ристалищами, ел фрукты и нюхал цветы» (с. 12). (Страстные хозяева встречались в виде исключения). Потом женился, заводил детей и умирал. И всё повторялось. Но крепостное рабство держалось. И в этом — в жизнестойкости — и только в этом! — социализму и социалистам надо у него учиться и учиться, а не истерически отдавать и избавляться-отбрасывать от себя свою же гуманнейше-человечнейшую власть, добытую в чудовищно жесточайшей классовой борьбе!