Геннадий Руденко - Чабанка

— Так наказан он уже, товарищ майор. Я с Аграномовым перед собранием разговаривал. Он, оказывается, поступать в институт собирался…

— Ты чё, офонарел? Он же наверное и среднюю школу не смог закончить.

— Закончил, но сразу поступить не смог. Ему ж двадцать пять уже, семья, мог вообще от службы отбиться, а он в армию пошел, чтобы поступать потом [71] Отслужившие в армии поступали в учебные заведения на льготных основаниях .

— Ну, и?

— Вы же понимаете, что выговор в учетной карточке резко снижает его шансы на поступление. На собрании многие хотели ограничиться выговором без занесения, но, считаю, что комсомольцы четвертой роты проявили принципиальность и влепили Аграномову строгий выговор с занесением. Парень уже пострадал, понес наказание, а у нас же не наказывают за одно и тоже дважды. Правда, товарищ майор?

— Сравнил хуй с пальцем! При чем здесь «дважды»? Это не тот случай, Руденко, — тон майора был уже не столь агрессивным, он задумался, — Ну а ты, что думаешь, вождь комсомольский?

— Поддерживаю мнение комсомольцев роты, товарищ майор. С учетом личности Аграномова, считаю возможным ограничиться строгим комсомольским взысканием и не передавать дело в трибунал, — поддержал меня Балакалов.

— А как же заявление потерпевшего?

— А вот перед потерпевшим пусть извинится, ну, в общем, пусть сам там все решит, пусть Монгола подключит, тот ВАИшников [72] ВАИшники — здесь сотрудники Военной АвтоИнспекции знает, может те помогут.

— Ну ладно, подумаю я. Свободны, защитнички.

— А чё, нормально все получилось, молодец, — вышли мы от замполита.

— Рад стараться, товарищ прапорщик!

— Щас в лоб дам! …Как там у тебя дома? Жена скоро рожает?

Мы шли по аллее, я не слышал вопросов Балакалова, я думал только про одно: «Не дай Бог, кто узнает об этом ». Ведь червоточинка в деле осталась, да еще какая!

С Генычем все утряслось, замполит дело в трибунал не передал, с потерпевшим сговорились. Тот оказался нормальным мужиком — какой ему смысл солдата в дисбат отправлять? Генка ему с ремонтом помог, он у нас был на все руки мастер.

Но тайна выжигала мне легкие. И однажды я не выдержал. Сдал. Сидели мы с Балакаловым на Старый Новый Год водку злоупотребляли — бухали по нашему, на «ты» переходили. Вот я и не сдержался. Прапорщик сам первым напомнил мне дело Аграномова:

— Ген, я же видел, что все было тобой подстроено, скажи, на хрена именно строгий выговор с занесением? Только не пизди, умоляю. Я же не сохатый, чтобы поверить, что Аграномов поступать собрался куда-нибудь акромя ПТУ.

— Ну, это просто: выговор без занесения, ты ж понимаешь, и наказанием не считается, а наказать надо было, чтобы Кривченко успокоился, дело в трибунал не передал…

— Трибунал это серьезно, срок ваш Геныч бы получил. Но почему тогда для надежности ты не выгнал его из комсомола, как просил майор. Тогда бы уж наверняка.

— Ну во-первых тогда бы выглядело, что мы согласны, что Аграномов преступник и просто не допускаем, чтобы комсомолец оказался на скамье подсудимых.

— А…

— Но это не все, есть во-вторых. Учетные карточки находятся у меня, записал выговор и все, а вот в случае исключения карточку мы должны отправить в Политуправление округа. Правильно?

— Правильно. Но я не понял, и чего в этом страшного, всё одно не дисбат для парня?

— А в том, … что нет никакой карточки!

— Нэ поняль?

— Аграномов не есть комсомолец и никогда им не был.

— Что?!!! — челюсть Балакалова медленно вывалилась из открытого рта и, кувыркаясь в воздухе, упала на далекий от стерильности пол.

— Ну не был он членом коммунистического союза молодежи, не повезло ему, по жизни.

— Ты влепил строгача некомсомольцу?!!! Б-р-р! Как тебе вообще это в голову пришло?

— А я замполита за язык не тянул, он приказал тогда еще на плацу провести собрание и исключить Геныча из комсомола. Откуда он взял, что тот комсомолец, я не знаю?

— Точняк! Это ж Кривченко, когда сначала в кругу офицерам рассказал суть дела на плацу, спросил у твоего ротного замполита, комсомолец ли Аграномов. А Вилков уверенно так и ответил «да». Вот поц!

— Балакалыч, но я ж тебя прошу. Ни-ко-му!

— Век воли не видать! — восторженные глаза прапорщика смотрели сквозь меня, он добавил только раздельно по складам, — Е-ба-ну-ться!

Дня через три на утреннем разводе, когда Кривченко отчитывал за что-то нашего замполита в центре плаца, порывом ветра донеслось:

— …да у тебя, мудака, блядь, некомсомольца из комсомола исключают, а ты спишь, блядь, мудозвон… личного состава не знаешь!