Геннадий Руденко - Чабанка

Парень отличался относительной чистотой речи и, как и другие чеченцы, почти не матерился. История была странной, поверить в нее нам было пока сложно.

Мы строились на аллее перед ротой в три шеренги, все салабоны в первой шеренге. Опоздавшие в строй получали несильные тычки в спину:

— Я тебя что, ждать должен, чушок? — оказалось стандартной формой выражения радости старослужащего от встречи с опоздавшим в строй младослужащим.

Вышел прапорщик Корнюш, нашел меня глазами, успокоился, проверил роту и повел в столовую.

Я удивился, как все успели перестроиться при заходе за столы таким образом, что места в середине стола — раздатчики, и с краю — те, кто уносит посуду, занялись только салабонами. Я оказался в середине стола. Процедуру я знал. Разложил всем кашу по тарелкам. Напротив меня стояли нарезанный на кусочки кирпичик хлеба, тарелка с маслом и тарелка с сахаром. Себе я взял только хлеб — книжек об армии начитался. А еще напротив меня, к моему ужасу, сидели те два деда из умывальника.

— Ты почему масло не берешь? — ковыряя алюминиевой ложкой в каше, с подозрением спросил тот, кого, как я уже знал, звали Михалычем.

— Так не положено ж по первому году службы.

— Кто тебе такую хуйню сказал? Если кто у салабона масло или там сахар отберет, тот будет сукой последней. А на свой приказ [42] Приказ — имеется ввиду приказ Министра обороны о демобилизации. так я тебе свое масло отдать должен. Традиция! А что это ты вчера с Корнюшем по роте вышивал? — без всякого перехода спросил он.

Здесь мне пришлось признаться, что я был с родственниками, с ними и ночь провел. Упредил, как мне казалось, следующий вопрос.

— Ни хуя себе! Мы ебошим, а он биксу в постеле греет! — какими-то оловянными глазами смотрел сквозь меня второй дед.

— Жену законную, а не биксу! — с максимальным достоинством, на какое только был способен, отвечаю я.

— Так ты женат? А лет тебе сколько?

— Двадцать четыре.

— Парился?

— Чего?

— На киче сидел?

— Да, нет, — дошел до меня смысл вопроса.

— Ладно, все равно ты уже дед как и мы, в смысле по возрасту. А чего ж тогда киндеров не настругал, не загребли бы?

— Так я до армии женат был только три дня. А жена сейчас беременная, ей зимой рожать.

— Ого, а вдруг двойня!? Соскочишь с половины срока. Вот видишь Балухта, а ты на земляка наезжаешь. Нормальный пацан, понимающий, и с маслом он мне понравился. Держись, земеля, авось до дембеля доживешь.

— Ну, это ты загнул, Михалыч. На это шансов у него — йок. Сегодня Сапог вечером будет.

После столовой вышли на плац, здесь к нашему строю присоединились еще два прапорщика и, уже знакомый мне по поездке из Киева, капитан Сапрыкин — командир четвертой роты. На плацу командир батальона провел развод по работам. Быстро по деловому, я так и не понял кто здесь, где, кому и зачем? Кто эти прапорщики и чем вообще мы здесь занимаемся? Все разошлись прямо с плаца отдельными группами кто-куда, а меня забрал с собой лично старшина, мы вернулись в роту.

— Ты когда возвращаешься с увольнения, должен найти того, кто тебя отпускал и доложиться, что, мол, прибыл, замечаний не имею. Понял? Пошли ко мне в каптерку, поговорим.

— Рота! Смирно! Дежурного по роте на выход! — заорал дневальный на тумбочке, завидев прапорщика и меня, входящих в роту.

— Отставить. Гулямова ко мне в каптерку, — оборвал старшина голосящего.

Мы вошли в каптерку, комнату полную разных вещей, одежды, постельных принадлежностей, коробок, ящиков и запаха дешевого одеколона. Корнюш сел за письменный стол, стоящий под единственным в комнате серым окном, а мне предложил сесть на табурет.

— Геш, пока время есть, на тебе новую подшивку, поменяй свою.

Я снял с себя хэбэ, содрал старую подшивку и начал пришивать новую белоснежную, плотную, крутую.

— Разрешите, товарищ прапорщик, — в комнату вошел высокий стройный узбек с красивым тонким лицом, с бусинками черных смеющихся глаз, на рукаве у него была красная повязка.

— Входи.

— Дежурный по роте рядовой Гулямов по вашему приказанию…

— Гулямов, — перебил его старшина, — почему из роты никого не было на физзарядке?

— Как не было?! Было, товарищ прапорщик.

— Ну че ты пиздишь, Гулям? Я ж, как в часть вошел, сразу на плац. Там только салабоны с первой роты были и всё.

— Так, то они опоздали, мы к тому времени уже в роту вернулись, мы быстро. Вы же знаете, как мы, а особенно дедушки Советской армии, любим зарядку. Вай! Нам хлеба не надо — дай побегать, товарищ прапорщик, — игриво мурлыкал красавчик Гулямов, иногда подозрительно и нехорошо косясь на меня.