Геннадий Руденко - Чабанка

Не мог я использовать и украинский язык. Не могла моя рука заставить Аргира и Зосимова говорить на языке Шевченко и Леси Украинки. Неправдоподобно это, не так они говорили. Кстати о героях. Долго я сомневался, менять или не менять их имена. Решил, не буду, срок давности то уже вышел. И Советская армия не подаст на меня в суд за оскорбление чести и достоинства, так как больше нет такой армии. Нет её, ребята, и это не может не радовать!

Конечно, события изложены так, как их запомнил я, то есть вполне допускаю, что кто-то запомнил их совершенно иначе. Более того, может быть, в чем-то я ошибаюсь, путаю имена, побудительные мотивы, но я старался быть максимально честным. Простите меня те, чьи чувства я невольно задел. Я излагаю события, как я их видел тогда, а не с точки зрения дня сегодняшнего. Юношеский максимализм плохо различает оттенки.

И последнее. У нас с женой две дочери с разницей в 22 года. Одна меня часто уже не слышит, а вторая слушает, но ещё не понимает. Этой книгой я даю себе шанс хоть что-то передать первой и успеть рассказать второй. Так что пусть простят меня остальные, но эта книга посвящается моим дочерям и, конечно, жене, которая «ждала, ждала пока не дождалась».

— Давай подойдем к тому забору. За ним должна быть моя часть или что там от неё осталось. Всё-таки двадцать лет прошло.

Было очень жарко, на небе ни облака, плотный, тяжелый воздух не шевелился, а только гудел мириадами невидимых ос, мух, пчел и прочих мелких. Смола, пролитая в трещины асфальта ранней весной, расплавилась, к её запаху подмешивался густой медовый запах подгоревшей степи. На выходе из центральных ворот туристического комплекса ЧМП [1] ЧМП — Черноморское параходство «Чабанка» мы с женой повернули направо, прошли мимо площадки для игры в мини-гольф и оказались около бетонного забора, за которым, по моему предположению, должна была находиться воинская часть, где два года в середине восьмидесятых я прослужил Советской Родине в самых военных войсках — в стройбате.

За забором ничего не было. То есть вообще ничего. Ничем не примечательная одесская степь, глазу не за что зацепиться.

— Такой же унылый пейзаж был правее нашей части, — вспомнил я, — но если это так и мы уже правее, то… то тогда туркомплекс с этими коттеджами, цветами, ручейками, теннисными кортами, мини-гольфом и аквапарком и есть наша территория, территория Чабанского Строительного Батальона?! А главный вход — это наше КПП [2] КПП — Контрольно Пропускной Пункт ?!!

— Да ладно? — довольно равнодушно поддержала мое удивление жена.

«Да ладно?!!» — это она у дочери набралась, только в этот раз в ее тоне восклицательных знаков не было, а вот у меня они были, у меня в голове были только восклицательные знаки.

Смех и слезы! Это моя часть?! Быть того не может! Это предположение было до того невероятно, нелепо. Как это ухоженное, радующее глаз и благоухающее цветами место, может быть местом, которое, по моему глубокому убеждению, навеки должно было пропахнуть потными ВСО [3] ВСО — Военно-строительная одежда , кирзой, немытыми телами салабонов, гниющими зимой руками наших азиатов, жареной селедкой, гнилой картошкой и одеколоном прапорщика Гены?

— Невероятно! Слушай, давай вернемся назад на территорию, давай снова пройдем через главный вход, я должен это почувствовать. Я убежден, что я смогу, смогу… я не знаю, что я смогу, но я прошу тебя, давай вернемся!

Мы спешили в Одессу на встречу с друзьями, но мы вернулись, прошли снова через турникет и я увидел, я смог увидеть все другими глазами — слева, за грязным стеклом сидели наши строевые сержанты, а справа в коридорчике, где теперь бухгалтерия, дверь в малюсенькую комнату, это наша батальонная «губа». Евроремонт на этот раз не сбил систему координат моего гироскопа. Не сохранилось ничего, но на этот раз я был убежден, я только что прошел через наше КПП…

— А ты слышал, солдат — «дембель в мае проебали — дембель будет в декабре»? Я те дембельнусь, мля, в мае, ты у меня еще снег с плаца будешь убирать БСЛ86 [4] БСЛ86 — Большая Совковая Лопата. Цифра должна обозначать площадь лопаты, но обычно в речи использовался год. . Сука, в натуре, ёпт! Советскую Армию на месяц наебать хочешь? Я ж твои документы проверил, ты же призван, мля, был в конце июня!

Жара. Между КПП и штабом мы с Колей Могилиным стояли по стойке «смирно» перед двумя, как бы точнее сказать, слегка трезвыми майорами: новым комбатом, вернее, очередным новым комбатом и его замом по политической части майором Кривченко, с которым у нас были отличные отношения, насколько отличными они только могут быть у майора с солдатом.