Геннадий Руденко - Чабанка

На Кулиндорово уже ближе к утру бромбусом и чаем меня отпаивал наш сторож чухонец Сережа, рассказывал последние новости. Рассказал, как пережил землетрясение. Даже здесь ощутимо трясло, а на вагончике лопнула крыша. Я так устал, что на приключения меня уже не тянуло, меня утянуло в сон на родной продавленной и вонючей койке.

Это всё ещё был мой дом.

Хорошо было на Кулиндорово, особенно, когда у нас деньги водились. Если денег не было, то было голодно. Тогда мы старались с любой оказией добыть себе пропитание. Однажды неподалеку разгружали из вагонов-рефрижераторов корм для зоопарка. Баранов, используя все свои актерские данные, красноречие и не такую уж и «скупую мужскую» слезу, выпросил два двадцатикилограммовых брикета замороженной мелкой рыбешки. Время было голодное, мы были очень рады такой добыче, а добытчик ходил по вагончику гордый и важный, как же — кормилец! С горем пополам и с луком в той же пропорции мы поджарили на маленькой сковородке хвосты мойвы и были вполне счастливы. Благо было холодно, остатки брикетов забросили на крышу вагончика, от котов подальше. И забыли…

— Лето будет жарким, — пророчил Райнов, посетив наш вагончик в начале весны, — мух что-то до хуя этой весной.

Действительно мух было очень много. Обычно мух просто много. Много — это, когда их десятка два одновременно в нашей маленькой комнатенке. Мы к ним привыкли, только на ночь старались выгнать. Если я оставался ночевать в вагончике, то мы с Вовкой выключали свет в комнате, открывали настеж окно и выгоняли мух полотенцами. Той весной мухи не выгонялись, то есть их было настолько много, что исчезновение или появление нескольких десятков проходило незамеченным. К мухам добавилась мерзкая вонь. Надо сказать, что и в обычное время вагончик не благоухал цветами — плохо мытые тела, сапоги, портянки не озонировали воздух, но теперь вонь с каждым днем становилась всё более невыносимой.

— Вовка, сука, опять в рукомойник сцышь!? — вопрошал возмущенный Войновский.

— Да нет, я нет.

— Не еби мозги! Тварь ленивая, лень до-ветру сходить? Холодно?

— Не, Серега, вроде в прошлом году, когда он точно в рукомойник ходил, по-другому бздело. Может это он начал срать в печку?

Вовка, как всегда, затравлено смотрел на нас и виновато, но протестующе молчал. Всё прояснилось, когда нам в кружки с чаем с потолка упали белые черви, жирные, калиброванные, заточенные под один рыболовный крючок. На крыше догнивало почти сорок килограммов рыбы. Экономный Баранов предлагал пережарить.

В обычное голодное время мы перебивались чаем с сахаром и хлебом. Солдатские каши из плохо мытых бачков нас все также мало привлекали. Мы старались вовсю сделать их съедобными — и набор специй имели в своём вагончике и зажарки разные там пытались делать из дешевой колбасы, купленной на последние общаковые деньги. Только одно время, помню уминали мы эти каши в темпе фокстрота. Вернувшись из отпуска, Юра Тё привёз настоящей корейской еды, мясные и рыбные разносолы мы быстро употребили, а вот корейской морковки и капусты нам хватило на неделю. Они были такими вкусными и такими необычайно огненно-острыми, что в целях пожаробезопасности годились даже наши мерзкие каши. Не чувствуя ни вкуса ни запаха, кашами мы гасили пламя в топках. Морковка с Талды-Кургана так же отличалась от корейской морковки с Привоза, как та же морковка, купленная на Привозе у старой кореянки от бабушкиной морковки с киевского Бессарабского рынка. А капусты-кимчи у нас вообще тогда не было.

Специи мы хранили в банках из под индийского растворимого кофе, коричневые такие, страшный дефицит в то время. Однажды, когда к нам неожиданно с проверкой в вагончик нагрянули капитан Царик с Монголом, то Царика как раз эти банки и возмутили больше всего. Не то, что в рабочее время мы все сидели в вагончике и расписывали «пульку» — ну не было вагонов у нас в этот момент, а именно эти банки. Монгол нас выгнал на улицу, построил в одну шеренгу, пока капитан лично делал шмон в вагончике. Потом явился Царик с банкой из под кофе в руке, он держал её, как Хрущев кукурузу на знаменитых фотографиях, он потрясал ею и орал на всю трамвайную остановку:

— Товарищ прапорщик, а ты такое кофэ пьёшь? А у тебя есть деньги на такое кофэ? И где они, паразиты, только такое кофэ достают? Сволочи! Совсем УПТК охуело.

Капитан банку открыл, но красного молотого перца от кофе по виду не отличил. Мы все с нетерпением ждали, когда же он наш «кофэ» на язык попробует. Не попробовал, гаденыш.