Геннадий Руденко - Чабанка

— У вас, что возник вопрос к свидетелю?

— Да.

— Пожалуйста.

— Скажите, а не описывала ли вам дочь конкретно, кто тогда был с ней вечером на школьном дворе. Вы же знаете все эти имена, живете же в одном районе.

— Ну, я не всех до этого знала, поэтому она мне имен и не называла, а может и она не всех по именам знала. Это же шпана, а она у меня была девочка… — мать снова заплакала.

— Прекратите немедленно, товарищ сержант, — демонстративно на весь зал зашипел прокурор.

— У меня тогда просьба к суду, — не унимался я.

— Пожалуйста, — вздохнул судья.

— Прошу зачитать страницу дела номер тридцать два.

Хорошо видно было, как председательствующий начал вяло листать дело, перелистал явно больше, чем тридцать страниц, начал листать в обратную сторону уже внимательней, круглое лицо его, насколько только природа позволила, вытянулось, после короткого размышления он произнёс:

— Страница номер тридцать два в деле отсутствует.

— …!!!

В зале зашумели. Судья повернулся на секунду к одному кивале, затем ко второму и выдал:

— Суд, совещаясь на месте…

Уж кто-кто, а я хорошо знал цену такому совещанию на месте.

— … постановил продолжить слушание в отсутствие страницы дела номер тридцать два. У вас есть ещё вопросы или просьбы, товарищ общественный обвинитель?

— Нет. Больше нет.

Всё стало до ужаса понятным. Потерпевшая пропала, протокол ее первого допроса, где идет речь только о трех преступниках, из дела исчез. Вчера был, я с него выписку делал, а теперь исчез. И суд решает продолжать слушания, а прокурор, видя всё это беззаконие, не вмешивается. Картина была ясной и я со своими вопросами в эту картину ну никак не вписывался.

Объявили перерыв до завтра. Все пошли на улицу, по дороге в коридоре меня дернул за рукав старенький адвокат-фронтовик, он защищал немого:

— Молодой человек, можно вас на минутку?

— Конечно.

Мы остановились.

— Молодой человек, те вопросы, которые вы задаете, делают честь вашему знанию дела…

— Спасибо большое…

— Простите, это не всё, что я хотел сказать. Главное, что ваши вопросы делают честь вашей смелости и, простите ещё раз, глупости. Смею заметить, безрассудной смелости и вопиющей глупости. Вы понимаете, с кем вы боритесь?

— Кажется, да.

— А мне кажется, что нет. Поверьте, это очень опасные люди, а вы ещё молоды, вам есть, что терять. Не рискуйте. Я человек уже старый и знаю, что говорю. Не рискуйте больше. Я вам помогу, я задам те вопросы, которые вы хотели бы задать.

— Спасибо. Так давайте я вам их передам.

— Вам кажется, что вы умнее всех? Молодость… Не будьте так наивны. Все здесь люди умные и все понимают, что, у кого и как надо было бы спросить и если не задают этих вопросов, так это потому, что не хотят. А я вам обещаю, что эту ношу я возьму на себя.

— А вы не боитесь?

— Я?

Он немного театрально усмехнулся и поковылял вниз по лестнице, не ответив. Я вышел на улицу вслед за ним. Пока мы разговаривали, к зданию суда подъехал «воронок». Стал он на минимально возможное расстояние от двери, получилось метров десять. Милиционеры образовали коридор. Сейчас должны были выводить подсудимых. Оказавшись на краю толпы, которая окружила этот живой коридор, я обратил внимание на трёх человек идущих от стоящего недалеко «жигуленка». В центре этой троицы выделялся мужик с большим животом и властным лицом. Вывели подсудимых. Люди зашумели, родственники и друзья старались крикнуть что-то одобряющее. Шум толпы накрыл рокот за моей спиной:

— Сына, держись!

На голос дернулся Белозерцев.

— Батя, спасибо тебе!

Его сразу в спину подтолкнул конвоир. Белозерцев младший поднялся в проход воронка, остановился там и повернулся, его глаза обегали толпу в поисках отца.

— Сына, не боись, люди тебя встретят.

— Батя, спасибо, спасибо тебе за всё!

Конвоир втолкнул подсудимого в черную утробу. А из оцепления обернулся пожилой старшина милиции:

— Не положено! Немедленно прекратите разговаривать с подсудимым!

— Пошел ты на хуй, ко-о-озёл, — довольно беззлобно ответил Белозерцев старший, повернулся, и троица неспешно зашагала обратно.

Вся толпа с ужасом и страхом смотрела им вслед. Мы с Камышаном, его матерью и Светкой пошли домой. Молчали. Все понимали, что мы столкнулись с глухой и опасной стеной. Без аппетита поужинали. У меня на душе было мерзко, сосало под ложечкой. Действительно, надо было быть более осмотрительным, решил я перед тем как заснуть. Ну, кто он мне этот Камышан? Не сват и не брат, личность, признаться довольно мерзкая. Наконец, я не был уверен в его невиновности на все сто процентов. Помятуя, как он всех обманывал со своей первой судимостью, я не мог полностью ему доверять. Смущало меня и то, как трое могли сразу завалить двоих молодых здоровых мужиков. Четверо могли. А трое? Я сомневался. Но я, как ненормальный, действительно хотел найти правду.