Геннадий Руденко - Чабанка

— Не, давай на свежем воздухе, побазарить надо, пошли в курилку.

— Ну пошли.

Войновский вопросительно и тревожно зыркнул на меня. Я глазами показал ему не дёргаться.

Вышли. Прошли в курилку, сели, больше рядом никого не было.

— Гена, нам «турчанку» крымскую настоящую подогнали, давай по косячку забъём.

— Не, Зиня, я не при делах. Пробовал, не вставляет меня трава.

— Ты шелуху николаевскую курил, а здесь турчанка, злая, что твоя тёща.

— Ну, давай один косяк в круг.

— Лады.

Зиня мастерски высыпал табак из «беломорины», смешал со своей турчанкой, ссыпал назад в папиросу, утрамбовал и прикурил, два раза дёрнул, удерживая папиросу за кончик основаниями пальцев, среднего и безымянного, и прижимая плотно всю ладонь к лицу, закрыл глаза и передал косяк мне. Я повторил ритуал. Ничего не почувствовал.

— Захорошело? Приход ловишь?

— Не-а.

Помолчали. Курим дальше.

— Ген, я чё сказать хотел, ну в общем, э-э-э благодарю.

— За что?

— Ты меня у старшины отмазал.

— А это тогда, когда я сказал, что видел тебя?

— Да. Я же понимал, что тебе проще сказать «не видел» и весь хуй до копейки, но тогда у меня бы и алиби не было. А ты прогнал, что видел и сразу, что пустого. Как только у тебя клёмка сработала, как ты коня не запалил? Для меня это была полная отмазка. Со срока я соскочил, с твоей помощью, к гадалке не ходи. Короче, благодарю.

— Да ладно тебе, Зиня, … в следующий раз заскочишь, хи-хи.

— Э, ты так не шути, сам не зарекайся, тебя на хате секретарём комсомольским не изберут, ха-ха-ха.

— Слышь, а чё ты так странно «благодарю» говоришь вместо простого «спасибо»?

— «Спасибо» слово палённое, нехорошее. Если там человек в блат лезет, пальцы веером гнет, а говорит «спасибо», знай не черной масти он, в лучшем случае мужик по жизни, у бабушки лопату украл, ха-ха-ха.

Турчанка нас с Зиней пробила на «хи-хи». Голова на следующий день целиком и полностью состояла из мигрени, мигрень с ушами. Ну его, этот кайф, зарекся я и больше траву не курил.

Пока меня не было, до самого своего дембеля бригадой командовал Узик Аронов. Последние полтора месяца, удивительно, но бригадира не было вообще. Меня сразу вернули бригадиром, командиром отделения. Это я опять о всемогуществе старшины четвертой роты. Всё он мог, кроме того, чтобы присвоить себе вожделенную третью звёздочку. Но мне, признаться, было всё равно, это была моя жизнь и я знал, что, по крайней мере, я никого не продал за это место под солнцем. А для большинства я как раз и поменял место под солнцем на черную пахоту. Так что всё в норме, я больше не придурок. Поехали дальше.

Мы снова были вместе, парни обрадовались, а обо мне и говорить нечего. На Кулиндорово ничего не поменялось. В подсобке я нашёл свою одежду, в которой я разгружал вагоны, кроссовки, ВСО, хипповую свою маечку для жаркой погоды. Когда-то я взял новенькую, по военному называется «муха не еблась», верхнюю часть нательного белья, обрезал ножницами рукава, сложил калачиком как попало, обвязал нитками по кругу и засунул на пять минут в миску с разведенной гуашью зелёного цвета. Потом вынул, промыл, развязал нитки, развернул, простирал, чтобы гуашь на тело не линяла и получил чудную маечку в защитных разводах. В ней я и работал в жаркие дни.

В первый свой после долгого перерыва день я помогал выгружать платформы со сваями, которые используются вместо фундамента для высоток. Ребята уже до этого дня несколько вагонов выгрузили. Сваи были заскладированы между путями в высокие стопки. Мы с Войновским забрались на стопку принимать груз. Работа кранового должна была быть ювелирной. Тёха с Близнюком стропили сваю на платформе и крановой медленно с чувством начинал подъем, а Тёха придавал свае легкое дополнительное угловое движение с тем, чтобы свая пришла к нам на стопку строго по длине. Крановой должен чувствовать, с какой скоростью вращается свая и поднять её точно в нужное время. Дело в том, что свая очень длинная, метров двенадцать, если она окажется у нас с Войновским наверху, вращаясь на пауке вокруг крюка с б о льшей скоростью, чем надо, то мы её не остановим. Своим могучим рычагом она нас сметет со стопки, как ветер окурки, а стопка высокая, с двухэтажный дом, а вокруг, как обычно, строительный мусор, битый бетон и арматура. Повезет — покалечимся, не повезёт …

Мы укладывали, как было решено, последний слой. Стопка была уже слишком высока, крановой не видел со своего места, что у нас там наверху творится. Если свая приходит вдоль стопки, у нас с Войновским хватало сил, уперевшись, что есть мочи, ногами в лежащие сваи, остановить её вращение и уложить на подготовленные прокладки строго в определенное место.